– А в России сейчас есть антисемитизм? – По вполне понятной ассоциации поинтересовалась Мария Игнатьевна с вполне понятной осторожностью (русским почти всегда кажется, что евреи преувеличивают значение этого вопроса, а евреи с горечью ощущают, что полного понимания не встретишь даже среди самых милых людей, если дело их лично не касается) и вполне понятной надеждой услышать о чем-то приятном для своих добрых знакомых, а также снять с себя толику национальной вины.
– Государственного нет. До такой степени нет, что это уже стимулирует антисемитизм бытовой – столько на высоких постах оказалось инородческих фамилий.
– Говорят, что сейчас больше не любят кавказцев?
– Кавказцы – враг временный, вроде соседа по коммуналке: разъедетесь – и через неделю забудете. Как сказал бы один мой знакомый мыслитель, кавказский торговец раздражает население, но не опасен для народа, а еврейский интеллигент полезен для населения, но опасен для народа. Для народа как целого. Хотя повышая экономический потенциал или обороноспособность, еврей служит и державе.
– Что-то очень сложно…
– Еврей в России, как, похоже, сегодня и русский в Казахстане, чаще всего не государственник, не националист – их обычно называют либералами. Впрочем, есть и евреи, считающие себя аристократами по рождению, но это аристократия вырождающаяся, либералов намного больше. А либерал главным в человеке считает его личные качества. И этим подрывает единство в решении общенациональных задач. Поэтому для тех, кто желает сплотить народ в единое целое, либерал всегда будет более серьезной опасностью, чем даже открытый враг с оружием в руках: тот не покушается на структуру целого.
– Это у вас в России теперь так рассуждают?
– Нет. У нас в России о национальных проблемах рассуждают такие господа и товарищи, что… Они подают их в таком коктейле лжи, зависти, невежества, злобы, реваншизма, что на этом месте еще тридцать лет ничего не будет расти. Они добились того, что слово «национальное» и выговорить неприлично – полагается зажать уши и твердить зажмурясь: общечеловеческие ценности, общечеловеческие ценности, общечеловеческие ценности… Или личность, личность, личность… Ладно, давайте о чем-нибудь менее взрывоопасном: какие-нибудь заводы все-таки работают?
Нормально работает только кондитерская фабрика – совместно с немцами, на новом оборудовании, даже упаковки красивые, как иностранные. Мясокомбинат пока тоже работает. Химический завод все цеха распродал под малые предприятия. Камвольный комбинат тоже – кто-то шкуры обрабатывает, кто-то еще что-то. Ремонтный завод что-то еще мастерит для совхозов, но те и сами постоянно без света сидят, животноводческие комплексы, рассчитанные на доильные аппараты, вымирают, скот забивают на мясо, целые районы пустеют, стоят брошенные села. Казахов ввозят из Монголии, те поживут и едут обратно.
Зато Акмолу отстроили! Если бы не эта показуха, могли бы с половиной долгов расплатиться, сейчас в районы ходит по одному автобусу в день, с некоторыми пунктами вообще нет связи, пенсионный возраст хотят повысить до шестидесяти трех лет. А правительственный аппарат со всей челядью переезжает в европейские квартиры.
– Почему бы им с палаток не начать, если они такие патриоты? Как мы в пятьдесят пятом…
Что больше всего задевает Марию Игнатьевну – не материальные лишения: такое ли переживали! – мучает ее неблагодарность. Когда они поднимали целину, казахам насильно развозили квашеную капусту: у всех был авитаминоз, трахома, туберкулез…
– Мы их научили мыться, туалетом пользоваться, а теперь все забыто: мы все сами! Женщины теперь такие холеные, в манто… И слава богу, но надо помнить, кто эти дороги проложил, кто эти дома выстроил, воду провел. Нет, пожилые люди русским еще сочувствуют, а молодежь – что вы, они сами с усами! Если о целине что-то услышишь, то обязательно про экологический ущерб – но ведь хорошее тоже надо помнить?
– Хорошее вы делали для населения, а не для народа. Хотя и вообще неясно, имеется ли в структуре хоть какого-то народа орган для благодарности. Или там все предназначено только для собственного утверждения.
– У нас одно окошко в мир осталось – российское телевидение. И то урезанное до последнего. Даже ОРТ теперь передают через Алма-Ату. Чтобы не пропустить, если что-то будет не по шерсти. Рассказывают, что во время визита Назарбаева Жириновский дал ему пощечину, так теперь цензура следит день и ночь, чтобы эту сцену перехватить, – Мария Игнатьевна горько улыбнулась. – А казахское телевидение – только как у нас все хорошо и какой у нас мудрый президент, все предусмотрел до 2030 года. Вот вам и демократия по-казахски. У вас ведь президента критикуют?
– У нас только один президент за что-то и отвечает. Вернее, за все. Сегодняшнюю сводку погоды в России передали бы так: градусники показывают минус шестьдесят, у людей сжимаются кулаки, скоро и русскому долготерпению придет конец – а президент играет в теннис!
