Когда-то Деметра была моей любимой тётей. Это первое поколение богов может быть чванливой
компанией (я о вас, Гера, Аид, папа), но она всегда казалась доброй и любящей, кроме тех
случаев, когда уничтожала человечество мором и голодом, но у каждого бывают плохие деньки.
Потом я совершил ошибку, начав встречаться с одной из её дочерей. Хрисофемидой, кажется, уж
извините, если ошибаюсь. Даже будучи богом, я не мог запомнить имена всех моих бывших.
Молодая девушка пела песню о сборе урожая на одном из моих дельфийских фестивалей. Её
голос был настолько красив, что я влюбился. По правде говоря, я каждый год влюблялся в
победителей и занявших второе место. Ну что могу сказать? Падок на мелодичные голоса.
Деметра не одобрила это. С тех пор как её дочь Персефону украл Аид, она стала несколько
чувствительно воспринимать отношения её детей с другими богами.
Во всяком случае, мы перекинулись парой словечек. Снесли парочку гор до щебня. Опустошили
парочку полисов. Ну, вы знаете, к чему могут привести семейные ссоры. В итоге мы пришли к
шаткому перемирию, и с тех пор я старался держаться от детей Деметры подальше.
Теперь я – слуга Мэг МакКэффри, дочери Деметры, оборванки, размахивающей серпами.
Интересно, кем был отец Мэг, если смог привлечь внимание богини. Деметра редко влюбляется в
смертных. Да и Мэг была необычайно сильна. Большинство детей Деметры способны разве что
заставить зерно прорасти да держать в страхе вредоносных бактерий. Владение двумя золотыми
клинками и призыв карпои – вещи на несколько уровней круче.
Всё это пронеслось в моей голове, пока Хирон разгонял толпу, призывая всех сложить оружие.
Так как староста Миранда Гардинер отсутствовала, Хирон попросил Билли Ын – единственную
оставшуюся в домике Деметры – сопроводить Мэг в четвёртый домик. Две девочки быстро
удалились, Персик возбуждённо подпрыгивал между ними. Мэг бросила на меня обеспокоенный
взгляд. Не особо зная, что ещё сделать, я показал ей два поднятых вверх больших пальца:
«Увидимся завтра!».
Она не казалась такой уж воодушевленной, исчезая в темноте.
Уилл Солас заботился о раненой голове Шермана Янга. Кайла и Остин стояли над Коннором,
обсуждая необходимость трансплантации волос. Я остался один и направился в свой домик. Я
лежал на больничной койке в центре комнаты, уставившись на потолочные балки. Я снова
подумал о том, насколько это удручающе простое, смертное место. Как мои дети терпят это?
Почему у них нет пылающего алтаря, почему они не украшают стены золотыми рельефами в
мою честь?
Когда я услышал, что Уилл и другие возвращаются, то закрыл глаза и притворился спящим. Я
был не в силах столкнуться с их вопросами или добротой, их попытками заставить меня
почувствовать себя как дома, когда я чётко знал, что мне здесь не место. Остановившись в
дверях, они притихли.
— Он в порядке? – прошептала Кайла.
— А ты бы была на его месте? – сказал Остин.
Молчание.
— Попробуйте немного поспать, ребята,– посоветовал Уилл.
— Это безумно странно, – сказала Кайла. – Он выглядит так...по-человечески.
— Мы присмотрим за ним, – сказал Остин. – Сейчас мы всё, что у него есть.
Я сдерживал рыдания. Я не мог вынести их заботы. Невозможность успокоить их или сказать,
что они не правы, заставила меня почувствовать себя незначительным.
Меня укрыли одеялом.
Уилл сказал:
— Спокойной ночи, Аполлон.
То ли его тон был настолько убедительным, то ли я был настолько истощен, как не был веками,
но я тут же погрузился в сон.
Спасибо остальным одиннадцати Олимпийцам, у меня не было снов.
Утром я проснулся совершенно обновлённым. Моя грудь больше не болела. Мой нос больше не
казался воздушным шариком с водой, прикреплённым к моему лицу. С помощью моего
потомства (товарищи по домику – буду называть их товарищами по домику), мне удалось
овладеть тайнами душа, туалета и раковины.
Зубная щётка повергла меня в шок. В последний раз, когда я был смертным, такого понятия не
было и в помине. И дезодорант – какая жуткая идея, что я нуждаюсь в какой-то волшебной мази,
чтобы мои подмышки не воняли!
Когда я закончил с утренними процедурами и оделся в чистую одежду из магазина лагеря:
кроссовки, джинсы, оранжевая футболка Лагеря Полукровок, а также в удобное зимнее пальто из
фланелевой шерсти – я почувствовал себя оптимистично настроенным. Почти. Возможно, я
смогу пережить время, проведенное в человеческом облике.
Я оживился ещё больше, когда обнаружил бекон.
Ох, боги – бекон! Я пообещал себе, что когда верну своё бессмертие назад, то соберу девять муз.
Вместе мы создадим оду, хвалебную песнь о силе бекона, которая доведет небеса до слез и
вызовет восторг по всей вселенной.
Бекон хорош.
Да, это может быть названием песни: "Bacon Is Good".
Завтрак был менее формальным, чем ужин. Мы наполняли наши подносы в буфете и могли сесть
где угодно. Восхитительно. (Эх, как же грустно осознавать, что тот, кто когда-то диктовал ход
событий народу, теперь радуется свободной посадке). Я взял свой поднос и нашёл Мэг, которая
одна сидела у подпорной стены павильона, закинув на нее ноги, и наблюдала за волнами на
пляже.
— Как ты? – спросил я.
Мэг грызла вафлю.
— А, замечательно.
