Впрочем, ему так никто и не помешал добраться до конца склона, откуда открывался вид на многочисленные террасы и выступы бывшего кратера — словно громадная древняя лестница, обрамлявшие серое озеро жидкого металла. Эйбон в нерешительности замер на одном из выступов, размышляя, куда же ему теперь идти.
Стройный поток его мыслей прервало появление тени, которая внезапно упала перед ним, накрыв раскрошившиеся под его ногами камни исполинским темным пятном. Колдун не имел ничего против такой тени, но она оскорбила его эстетический вкус, настолько уродливыми и кривыми показались ее очертания, совершенно не соответствовавшие общепринятым формам. По меньшей мере, она представлялась экстравагантной.
Колдун обернулся, чтобы рассмотреть, как же выглядело то создание, которое отбрасывало столь неприятную тень. Существо не походило ни на одно животное, знакомое Эйбону — у него были нелепо короткие ноги, непропорционально длинные руки, сферическое тело и круглая голова. Казалось, оно засыпало на ходу и раскачивало головой во сне. Изучая строение тела незнакомца, колдун заметил слабое сходство с богом Зотаквой, только вывернутым на изнанку. Он вспомнил, как Зотаква рассказывал ему, что форма, которую он принял на Земле, не Полностью соответствовала его образу на Цикраноше, поэтому Эйбону пришло в голову, что странное создание являлось родственником Зотаквы.
Он судорожно пытался вспомнить то труднопроизносимое имя, которое сообщил ему бог в качестве пароля, а тем временем хозяин необычной тени, казалось, не замечая присутствия Эйбона, начал спускаться по террасам и выступам вниз, к озеру. Существо передвигалось, в основном, при помощи рук, потому что ноги были слишком короткими, чтобы оно могло широко шагать.
Подойдя к краю озера, зверь стал пить металлическую жидкость энергичными, большими глотками, чем окончательно убедил Эйбона в своем божественном происхождении. Колдун рассудил, что ни одно животное, стоящее на более низкой ступени биологического развития, не стало бы утолять жажду этой необычной жидкостью. Затем, снова поднявшись на выступ, где стоял Эйбон, существо приостановилось и, кажется, впервые обратило внимание на землянина.
Эйбон, наконец, вспомнил чужеродное имя. — Хзиулквоигмнзах, — нерешительно произнес он. Несомненно, результат его усилий несколько отличался от произношения цикраношан, но Эйбон и без того сделал все, что мог. Однако, потенциальный собеседник, похоже, узнал слово, и теперь пристально смотрел на Эйбона, менее сонно, чем раньше, изучая его своими криво расположенными глазами. Он даже соизволил что-то сказать, видимо, пытаясь исправить неправильное произношение пришельца. Эйбону очень хотелось бы знать, сможет ли он когда-нибудь выучить этот язык, и, если все же выучит его, как он будет произносить слова. Однако успокаивало то, что его все-таки поняли. — Зотаква, — выговорил колдун, повторив имя три раза в своей наиболее звучной магической манере.
Зверь открыл глаза немного шире и снова поправил его, произнеся «Зотаква» несколько иначе, невероятным образом проглатывая гласные и выпячивая согласные. Некоторое время создание стояло и рассматривало Эйбона, будто сомневалось в чем-то или размышляло. Наконец, оно оторвало одну из своих четырехфутовых рук от земли и указало на берег, где между холмами едва был виден проход в низкую долину, сказав при этом загадочные слова; — Икви длош одхлонг.
Пока колдун размышлял, что же это могло значить, существо отвернулось и широким шагом начало подниматься по направлению к просторной пещере с входом, окруженным колоннами. Эйбон почему-то раньше не заметил этой пещеры. Как только существо скрылось из вида, он услышал за спиной голос верховного жреца Морги, который с легкостью нашел его по следам, оставленным в золистой почве. — Ненавистный колдун! Отвратительный еретик! Я арестую тебя! — воскликнул Морги с интонацией, свойственной всем жрецам.
Эйбон удивился, если не сказать, смертельно испугался, но, заметив, что Морги один, успокоился. Он вытащил меч из закаленной бронзы, который всегда носил при себе, и улыбнулся. — Полегче в выражениях, приятель! — предостерег он. — Твоя идея арестовать меня — настоящий бред, потому что мы с тобой одни на Цикраноше, а Му Талан и пыточные камеры в часовне Иоунде теперь остались за много миллионов миль отсюда.
Казалось, эти слова не пришлись по вкусу Морги. Он нахмурился и пробормотал: — Предполагаю, это лишь твое очередное проклятое колдовство!
