Так прошло несколько часов. Большое светящееся трехцветное кольцо так и висело аркой в зените, но удивительно маленькое и холодное солнце тем временем пересекло линию кольца и клонилось теперь к западу. Лес вдоль дороги так и стоял сплошной стеной, угрожая путникам острой металлической листвой, но появились многочисленные тропинки и дорожки, которые то тут, то там ответвлялись от основной дороги. По одной из них и направилось существо, а вслед за ним двое путешественников.
Вокруг стояла тишина, не считая шарканья многочисленных ног неуклюжего животного; ни Эйбон, ни Морги так и не решились заговорить. Верховный жрец все больше и больше жалел о своем необдуманном поступке — слишком уж стремительно он принял решение преследовать Эйбона, а колдун размышлял о том, почему Зотаква открыл ему доступ именно в этот мир. Внезапно раздался гул низких голосов, который вывел обоих людей из тяжелых раздумий. Шум раздавался где-то впереди. Путешественникам показалось, что они попали в сущий ад нечеловеческих, гортанных звуков, мычания и карканья, в которых слышались упреки и выговоры, напоминавшие стук неугомонных барабанов, будто их провожатого бранила группа немыслимых существ. — Ну? — спросил Морги. — Все, что нам нужно увидеть, мы в свое время увидим, — ответил Эйбон.
Лес стал быстро редеть, и шум сварливых голосов приблизился. Продолжая двигаться следом за своим многоногим спутником, который упирался и нехотя полз вперед, путешественники вышли на открытое место и увидели весьма странную живописную картину. Их провожатый, видимо, ручное, безобидное и глупое создание, пригнулся перед группой существ не крупнее человека, вооруженными лишь длинными кнутами.
Эти обитатели Цикраноша, хотя и ходили на двух ногах и имели не столь немыслимое анатомическое строение, как у того существа, которое Эйбон встретил у озера, тем не менее, выглядели достаточно необычно. Их голова сидела прямо на туловище, а уши, глаза, ноздри, рот и некоторые другие органы непонятного назначения располагались все вместе, на груди и животе. Совершенно голые, аборигены имели темную кожу, без каких-либо признаков волосяного покрова. За ними невдалеке маячило много странных строений, вид которых едва ли соответствовал человеческим представлениям о симметрии и внешнем виде архитектурного сооружения.
Эйбон отважно шагал впереди, а Морги предусмотрительно следовал позади. Головопузые существа прекратили бранить свое провинившееся животное и уставились на землян с непонятным выражением, которое не поддавалось интерпретации из-за странного и непонятного соотношения между чертами лица. — Хзиулквоигмнзах! Зотаква! — произнес Эйбон торжественным и звучным голосом оракула. Затем, многозначительно выждав паузу, добавил. — Икви длош одхлонг!
Результат действительно был прекрасен, что, впрочем, и следовало ожидать от такой замечательной фразы. Цикраношане побросали кнуты и склонились перед колдуном, почти коснувшись своими выразительными животами земли. — Я выполнил миссию и доставил послание, переданное мне Хзиулквоигмнзахом, — объявил Эйбон Морги.
В течение нескольких цикраношских месяцев гипербореанцы являлись почетными гостями странных, но достойных и добродетельных существ, которые называли себя блемпроимцами. У Эйбона проявился настоящий лингвистический дар, и он осваивал местные языки с большей готовностью, чем Морги. Он быстро пополнял свои знания о местных обычаях, а также об образе жизни, понятиях и верованиях, которые разочаровали его столь же сильно, как и вдохновили.
Бронированное чудовище, которое они вместе с Морги так отважно гнали перед собой, оказалось, как выяснилось, домашним животным, использовавшимся для перевозки тяжестей, но оно убежало от хозяев и заблудилось в неорганических лесах, примыкающих к Влору, главному городу Блемпроима. Коленопреклонение, которым жители приветствовали Эйбона и Морги, оказалось не более чем выражением благодарности за благополучное возвращение этого животного, а отнюдь не являлось, как думал Эйбон, преклонением перед теми божественными именами, которые он произнес, и страшной фразой «Икви длош одхлонг».
Существо, которое Эйбон встретил у озера, действительно было богом Хзиулквоигмнзахом, а в древних мифах Блемпроима сохранились даже некоторые элементы культа Зотаквы. Но теперь люди, к сожалению, стали придерживаться иных взглядов и давно перестали приносить жертвы и возносить молитвы богам, хотя и говорили о них с прежним уважением и без богохульства.
Эйбон узнал, что слова «Икви длош одхлонг», несомненно, принадлежали к особому языку богов, который блемпроимцы не понимали, но зато этот древний язык изучали соседние племена идхеемцев, которые до сих пор поклонялись Хзиулквоигмнзаху и его различным родственникам.
Блемпроимцы и в самом деле были практичной расой.
