Я едва переводил дух от ужаса, приготовившись к худшему, но из чаши не раздавалось ни единого звука. Все замерло. Не было слышно даже стонов Тирова Омпаллиоса. Наконец, с тревогой в глазах, перемещаясь очень осторожно, я отважился выбраться из-за спины Тсатоггуа, и, пройдя на цыпочках мимо чаши, умудрился добраться до двери.
Теперь, для того чтобы выбраться на свободу, нужно было лишь отодвинуть засов и открыть дверь. Но я панически боялся сделать это, не желая шуметь. Конечно, было бы крайне неблагоразумно беспокоить существо в чаше, пока оно переваривало Тирова Омпаллиоса, но, казалось, другого пути не было, если я хотел когда-нибудь вырваться из этой проклятой часовни.
Но как только я отодвинул засов, из чаши с дьявольской скоростью вылетело одно щупальце и, вытянувшись через все помещение, вцепилось мертвой хваткой в запястье моей правой руки. Вещество, из которого состояло щупальце, не было похоже ни на что, к чему я когда-либо прикасался. Оно оказалось невероятно вязким, липким и холодным, отвратительно мягким, как вонючая грязь болота, и колючим, как заостренный металлический наконечник. Щупальце начало сжиматься, мучительно всасываясь в мою кожу. Я громко вскрикнул, почувствовав, как оно стянуло мое запястье, врезаясь в него, словно лезвие ножа. Пытаясь вырваться, я распахнул дверь и рухнул на порог. Я далеко не сразу осознал, что оказался на свободе.
Сильная боль заставила меня посмотреть на свою правую руку, и к своему ужасу я обнаружил, что вместо нее остался странный короткий обрубок, с которого капала кровь. Тогда, заглянув внутрь часовни, я увидел, как щупальце постепенно отступало, укорачиваясь, пока не исчезло за краем чаши, утащив туда и мою пропавшую руку, чтобы присоединить ее к останкам Тирова Омпаллиоса.
Маг Эваг, живший рядом с северным морем, заметил, что в середине лета происходит слишком много странных и несвоевременных чудес. Солнце в небе над Му Таланом, ясном и бледном, как лед, почти не грело. По вечерам в зените над землей сверкало северное сияние, словно гобелен под потолком высокого зала богов. В этот год цветы маков были тусклыми, а анемоны в скрытых скалами долинах за домом Эвага почти совсем не выросли. Фрукты в его огороженном саду не дозревали, оставаясь бледными, с зеленой сердцевиной. Каждый день маг наблюдал, как птицы стаями летят с северных островов за Му Таланом, а по ночам слышал их крики. Птицы летели на юг в совершенно неподходящий для перелета сезон.
Эвага крайне обеспокоили эти перемены, потому что даже его магия оказалась бессильной полностью объяснить их происхождение. Грубые рыбаки, жившие на берегу у подножия скалы, на которой стоял его дом, тоже не на шутку испугались. Изо дня в день летом они уплывали на своих рыбачьих лодках, сплетенных из ивовых прутьев и обтянутых лосиными шкурами, в море, забрасывали сети, но сети по большей части приносили только дохлую замерзшую рыбу, погибшую от слишком сильного холода. И это в то время, когда лето в самом разгаре! После этого лишь немногие могли питаться дарами моря.
На севере, среди арктических островов обычно плавали суда из Сернгота. Этим летом ветер и течение прибили к берегу галеру. Ее весла безжизненно повисли вдоль бортов, а руль бесцельно вращался. Прилив вынес ее на сушу и оставил на песке, среди рыбачьих лодок, у подножия той самой скалы, где возвышался дом Эвага. Рыбаки столпились перед галерой, рассматривая застывших за веслами гребцов. Лица и руки всех моряков были белыми, как у прокаженных, а зрачки широко открытых глаз странно побелели, сливаясь с белками глаз, бледных от ужаса, словно лед глубоких озер, в одно мгновение промерзших до дна.
Рыбакам очень не хотелось прикасаться к мертвым морякам. Они ворчали, решив, что на море обрушился злой рок, и все и вся, связанное с морем — проклято. Но Эваг, считая, что под лучами солнца тела мертвецов покраснеют и станут источником чумы, приказал рыбакам обложить галеру прибитыми к берегу бревнами и досками, и когда забор поднялся выше борта, скрыв из вида мертвых гребцов, он собственноручно поджег его.
Огонь взвился высоко в небо. От погребального костра повалил черный дым, словно штормовая туча, клубящаяся от ветра. Когда костер потух, тела гребцов по-прежнему сидели среди россыпи догорающих углей, а их руки все так же тянулись вперед, будто держась за весла, их пальцы не разжимались, но весла выпали из рук, превратившись в головни и пепел. Капитан галеры все еще навытяжку стоял на своем месте, а обгоревший штурвал лежал у его ног. Даже одежда на телах моряков сгорела, и теперь они казались мраморными статуями, возвышавшимися над деревянными углями. Огонь не оставил на их телах ни единого черного пятна.
Уверенные, что это плохое предзнаменование, рыбаки поразилась увиденному и быстро разбежались, попрятавшись за скалами. Однако маг Эваг подождал, пока головни остынут.
