Мы заметно облегчили кожаный бурдюк, уделив повышенное внимание его содержимому, и удивительно приободрились благодаря этому. Причем настолько сильно, что немедленно приступили к изучению дорожки, убегающей влево. Ровная, словно вымеренная по линейке, она, тем не менее, исчезала невдалеке, теряясь среди пальмовых деревьев. Здесь, поодаль от других строений, на небольшом участке земли, еще не заросшем джунглями, мы обнаружили маленькую, выстроенную в древнем стиле часовню, которая выглядела намного старше окружающих ее зданий. Материалом для нее послужил темный базальт, покрытый теперь лишайником, казалось, таким же древним, как и она сама. Строение кубической формы не имело ни купола, ни шпиля, ни фасада с колоннами, а только ряд узких окон, расположенных высоко над землей. Такие часовни редко встречаются в современной Гиперборее. Но мы хорошо знали, что когда-то они служили местом поклонения Тсатоггуа, одному из древнейших богов, которого уже давно перестали чтить люди. Когда-то, говорят, к его алтарю, выкрашенному в пепельный цвет, прокрадывались даже дикие животные джунглей: то обезьяна, то гигантский ленивец, а то и саблезубый тигр.
Иногда людям доводилось увидеть, как они склонялись над этими алтарями и по-своему молились, издавая вой или жалобный визг.
Часовня, как и другие здания, почти идеально сохранилась. Следы запустения были видны только на резных перемычках дверей, которые местами выкрошились, а местами откололись. Сама дверь из темной бронзы, позеленевшая от времени, оказалась немного приоткрыта.
Зная, что внутри должен находиться украшенный драгоценностями идол, не говоря уже о различной церковной утвари из драгоценных металлов, в нас проснулся воровской инстинкт.
Мы предположили, что нам может понадобиться недюжинная сила, чтобы открыть дверь, и поэтому сделали по большому глотку из бурдюка, после чего полностью посвятили себя выполнению поставленной задачи. Как мы и думали, петли заржавели, и, даже напрягши все свои мускулы, мы едва сдвинули дверь с места. После небольшого перерыва мы возобновили свои попытки. Дверь медленно начала подаваться вперед, а затем открылась внутрь с ужасным скрежетом и скрипом, похожим на крик, и в этом звуке нам послышался голос нечеловеческого существа. Внутри часовни было темно. Нам в лицо пахнуло затхлой плесенью и странным незнакомым запахом. Но мы, будучи радостно возбуждены, не обратили на это внимания.
Со свойственной мне проницательностью, я еще днем запасся смолистым суком дерева, подумав, что он может послужить нам факелом во время ночных прогулок по Комориону. Я зажег его, и мы вошли в часовню.
Пол часовни был вымощен огромными пятиугольными плитами из того же базальта, что и стены. Внутри оказалось совсем пусто, лишь в дальнем конце стояла статуя, изображающая сидящего на троне бога, перед которой, по центру, располагался алтарь с двумя металлическими фигурами животных в непристойных позах и большой, странно смотревшейся бронзовой чашей на трех ножках. Бросив лишь беглый взгляд на чашу, мы двинулись вперед и поднесли факел к лицу идола.
Я впервые видел статую Тсатоггуа, но легко узнал его по описаниям, которые не раз слышал. Коренастый и толстопузый, с головой, напоминавшей голову, скорее, чудовищной жабы, чем божества, и телом, покрытым каким-то подобием короткого меха, он производил впечатление одновременно и летучей мыши, и ленивца. Его выпуклые глаза были наполовину прикрыты сонными веками, а кончик странного языка высовывался изо рта, обрамленного толстыми губами. Честно говоря, такой бог не был ни миловидным, ни человекоподобным, и не удивительно, что люди перестали ему поклоняться, и только невежественные аборигены до сих пор придерживались древних верований.
Мы с Тировом Омпаллиосом одновременно выругались именами всех известных нам современных городских богов. Оказалось, что в этой отвратительной фигуре не было не только драгоценных, ни даже и самых обыкновенных, полудрагоценных, камней. Какая неслыханная скупость! Даже глаза бога был вырезаны из того же скучного камня. Ни рот, ни нос, ни уши, ни другие отверстия не были украшены. Нам оставалось только подивиться бедности и скупости тех существ, которые изваяли это уникальное животное.
Теперь, когда мы осознали тщетность наших надежд на немедленное обогащение, пришло время уделить внимание окружающей обстановке. Только тогда мы почувствовали отвратительный незнакомый запах, о котором я уже упоминал. Но теперь зловоние неприятно усилилось.
Казалось, оно исходило из бронзовой чаши, которую мы тут же бросились изучать, хотя и не надеялись, что обследование принесет выгоду или хотя бы будет приятным.
