Должно быть, прошел не один час с тех пор, как страшная тварь бросилась за нами в погоню. Луна и без того слабо светила сквозь густую листву, а теперь она опустилась ниже и затерялась среди больших пальмовых листьев и спутанных ползучих растений. Но именно тусклый свет заходящей луны спасал нас от отвратительного болота, из которого торчали пучки трав и местами выпирали кочки, скрывающие опасную зловонную топь. Мы безостановочно и бездумно бежали вдоль кромки этого болота, не имея возможности даже сориентироваться, куда лучше ринуться в следующий момент, а следом мчался наш проклятый преследователь.
Наконец, луна зашла. С этих пор наши метания по лесу стали более беспорядочными и рискованными. Словно в кошмарном бреду, изможденные и отчаявшиеся, устав от изнурительной борьбы с бесконечными препятствиями, которые мы, по большому счету, не осознавали, мы прорывались сквозь ночь, цеплявшуюся за нас и мешавшую нам, будто зловещий груз, словно волочащийся следом шлейф чудовищной паутины. Казалось, чудовище, скользившее позади, благодаря своему неестественно гибкому телу, способному вытягиваться, и быстроте передвижения, могло схватить нас в любой момент, но, очевидно, решило продлить себе удовольствие. Всю ночь мы пребывали в состоянии нескончаемого ужаса. Но так ни разу не остановились и не оглянулись.
Среди деревьев, где-то вдалеке, забрезжил тусклый рассвет, предвещая наступление утра. Смертельно уставшие, мечтая лишь найти безопасное место, где можно было бы передохнуть, пусть даже в какой-нибудь нечестивой гробнице, мы с надеждой побежали к свету и, спотыкаясь, выскочили из джунглей на мощеную дорогу, ведущую между домами из гранита и мрамора. Окончательно раздавленные тяжестью навалившейся усталости, мы начали смутно понимать, что попали в замкнутый круг, и теперь снова вернулись в окрестности Комориона. Перед нами, всего в нескольких шагах, высилась темная часовня Тсатоггуа.
Мы отважно оглянулись и прямо перед собой увидели мягкое тело чудовища. Его ноги удлинились, и теперь оно нависало над нами всей своей массой. Тело существа разрослось до таких размеров, что оно смогло бы одним махом проглотить нас обоих. Оно скользило следом за нами легко и уверенно, с невыносимо ужасным и циничным намерением нас съесть. Мы ворвались в часовню Тсатоггуа. Дверь с тех пор, как мы ее открыли, так и осталась распахнутой. Немедленно захлопнув за собой дверь, подгоняемые страхом и отчаянием, мы с нечеловеческим усилием ухитрились сдвинуть с места один из заржавевших засовов.
Узкие лучи холодного и мрачного рассвета падали на пол через расположенные высоко на стене окна. Мы попытались успокоиться, с воистину героическим смирением ожидая, что приготовила для нас судьба. Пока мы сидели внутри часовни, бог Тсатоггуа разглядывал нас еще более злобно, чем раньше. Теперь он казался нам другим, нежели при свете факела: каким-то по-глупому приземистым и уродливым.
Помнится, я уже говорил, что дверь посередине выкрошилась и в нескольких местах высыпалась. Теперь я увидел, что под воздействием времени образовалось три небольших отверстия, через которые просачивался дневной свет. Через них, например, внутрь часовни могло проникнуть небольшое животное размером со змею. Почему-то именно эти дырки приковали к себе наше внимание.
Но недолго мы наслаждались проникавшим сквозь них светом. Внезапно во всех трех отверстиях стемнело, и вскоре черное вещество начало стекать из них тремя струями вниз по двери на плиты пола, где вновь сливалось в одно целое, приобретая форму существа, которое нас преследовало. — Прощай, Тиров Омпаллиос, — закричал я из последних сил, которые мог собрать. Затем ринулся вперед и спрятался за толстой фигурой Тсатоггуа, достаточно большой, чтобы скрыть одного человека из поля зрения чудовища, но, к сожалению, слишком маленькой, чтобы служить убежищем для двоих. Тиров Омпаллиос побежал было следом за мной, вдохновленной такой же похвальной мыслью спастись, но я оказался проворнее. Увидев, что для нас обоих не хватит места позади Тсатоггуа, он тоже крикнул мне что-то на прощание и залез в большую бронзовую чашу. Она оставалась единственным предметом во всей часовне, в которой можно было мгновенно спрятаться.
Выглядывая из-за спины отвратительного божества, единственным достоинством которого была толщина брюха и ляжек, я наблюдал за действиями чудовища. Как только Тиров Омпаллиос исчез из виду в трехногой чаше, жуткое создание взвилось вверх, словно черный столб, и зависло над чашей. Голова его начала менять форму, пока глаза, нос и рот не превратилась лишь в смутные очертания посередине аморфной туши без рук, ног и шеи. Существо нависло над чашей, собирая все свое тело в одну общую массу в виде заостренного хвоста, а, затем, будто падающая океанская волна, бросилось на Тирова Омпаллиоса. Все чудовищное тело, казалось, раскрылось, образовав огромный рот, нырнуло в чашу и пропало из вида.
