Когда-то они вот также бродили вместе с Эней по сосновой роще вокруг становища Сол. Они были еще совсем маленькие, без спроса удирали из Дома Дочерей, а потом и с Плато Младших Сестер, тряслись от страха, пробираясь сквозь тихие заросли, и за каждым деревом им чудился волк или сумеречный кот. Они подбадривали друг друга, отчаянно сжимая рукояти украденных на кухне ножей, харахорясь и бахвалясь, что им совершенно не страшно, и что такая прогулка для них — плевое дело. А воображение тем временем рисовало неведомые опасности, спрятанные под корнями деревьев: Лютых Волков, что прыгали где-то по верхушкам заснеженных сосен, только и ожидая момента, чтобы напасть на них; Седую Виру, что в своем прозрачном одеянии бродила по горным склонам, голодная и холодная, мечтая о теплой людской крови; и даже уж совсем страшное, неназываемое, без формы и тела, что взирало на них мрачными пустыми глазами из морозного сердца зимы. Леда только усмехнулась своим мыслям. Она помнила это болезненно-острое ощущение жизни, когда восприятие обострялось до предела, а они с Эней превращались в одни огромные глаза, уши и быстрые ноги, словно перепуганные зайцы, готовые в любой миг от первого же шороха сорваться с места и бежать куда глаза глядят в ворохе снежной пороши, пока страх кусает пятки и посылает по спине россыпь холодных мурашек.
Сейчас, спустя долгие годы, Леда тепло улыбалась своему прошлому, себе маленькой, бредущей через снежные заносы, вздрагивая от каждого звука. Теперь-то она знала, что лес — это дом, который всегда спрячет, укроет, не даст попасть в беду, что зверье бежит прочь, только почуяв в воздухе запах человека, а в густой тени под елками не прячется ничего, кроме перепуганных до смерти зайцев. Что самая страшная опасность идет с другой стороны, и бояться надо именно ее, а вовсе не лес. Что Огненная горит в груди каждой из них, защищая и охраняя от любого страха, беды и боли, стоит только открыться Ей. И благословляла то время, время волшебства и сказок, время густого и вкусного мира, открывающего им с сестрой свои объятия, время их детства.
Когда-нибудь снова, мое отражение. Леда вскинула глаза, глядя почему-то на далекие колкие звезды, и внутри разлилась теплая светлая печаль. Когда-нибудь снова мы побежим с тобой сквозь зимний тихий лес. И будет кусающий нос мороз, и запах замерзшей хвои в густой тени елей, и ворох сверкающих снежинок из-под наших ног, и даже оно, наше детство. Оно вернется вновь, закутанное в теплую шубу снега, смеющееся, краснощекое и теплое, с запахом свежего хлеба и родного становища. К горлу подкатил ком, и Леда вдруг почувствовала себя невероятно одинокой, одной единственной в огромном уснувшем мире. Я никогда не вырасту, мое отражение. Я обещаю тебе, что навсегда останусь ребенком! Как и ты.
Леда зло заморгала, прогоняя прочь внезапно выступившие на глазах слезы. Она не понимала, почему, но мысли об Эней в последнее время постоянно причиняли ей боль. Она не чувствовала ни тревоги, ни страха за сестру, ничего такого, но почему-то все внутри сворачивалось в комок и болезненно пульсировало, а дышать становилось сложнее. Наверное, все дело было в усталости, в голоде и одиночестве, ответственности, тяжелых боях. Всего этого было слишком много для одного человека, даже для всего клана или народа. Слишком много войны, от которой некуда было бежать, слишком много того, что приходилось нести на своих плечах.
Пока никто не видел, она утерла лицо рукавом куртки и приказала себе собраться. Нечего раскисать. Она, в конце концов, командующая фронтом, а не какая-нибудь безмозглая девчонка, думающая только о том, что никто ее не любит, а весь мир к ней несправедлив. У нее есть дело, и дело это надо сделать.
Что-то чернело впереди среди деревьев, и Леда слегка сбавила шаг, прищурившись и внимательно глядя на тень. Потом тень двинулась, и в полной тишине с куста посыпалась снежная пороша. Раздался громкий вздох, и облачко пара поднялось над тенью. Лось стоял по брюхо в снегу, едва заметный на фоне деревьев, и мирно объедал нижние веточки, сгрызая острыми зубами тонкую кору.
Леда замерла на месте, разглядывая его. Снег упал ему на спину, припорошив густую жесткую шерсть. Чуткие уши повернулись в сторону Леды, но сам лось не обернулся. Ему, похоже, не было до нее никакого дела. В этих краях анай сроду не было, и зверье не слишком обращало на них внимание.
Рука медленно потянулась к луку в налуче на спине. Леда очень осторожно вытянула его из футляра и, не сводя глаз с лося, потянулась к поясу, на котором ощетинился стрелами колчан. Сегодня вечером хотя бы какая-то часть разведчиц сможет поесть горячего. И они протянут еще один день.
Внезапно лось дернулся, выкатил глаза и захрапел, а потом резко сорвался с места. Леда вздрогнула: она была уверена, что и не двинулась, и звука не издала, чтобы спугнуть зверя. Сразу же следом за лосем метнулась другая тень: огромная и черная, и Леда, повинуясь инстинкту, моментально упала в снег, стараясь слиться с ним, чтобы не так бросаться в глаза со стороны.