Единственным, что хоть как-то отвлекало Леду от тоскливых мыслей, была работа. Магара сделала ей бесценный подарок, назначив ее одной из командующих фронтом, и, наверное, даже и не подозревала об этом. Леда проводила весь свой день в делах, забивая ими каждую минутку так, чтобы не было возможности думать. Мысли убивали ее, тревога за Фатих и тоска по ней стискивали горло черными пальцами, и она с головой окунулась в лагерную жизнь, решая все, даже самые мелкие вопросы, которые и не требовали от нее такого пристального внимания.
Разведка докладывала, что онды не сдвинулись с места, и так и сидят в Роще Великой Мани, продолжая дожигать остатки упорных старых деревьев, не желающих умирать так легко. На горизонте над горами тянулся черный дым, и каждый раз при взгляде туда Леда сжимала зубы и проклинала последними словами грязных тварей, посмевших отнять у анай самое дорогое.
Некоторые из особенно молодых и горячих командующих фронтом то и дело порывались поднять армию и бросить ее на освобождение Рощи, но пока еще авторитет более старших и опытных разведчиц удерживал их от этого. Молодых можно было понять: напряжение повисло над лагерем туго натянутой тетивой и только нарастало день ото дня. Еда кончалась, морозы крепчали, и уже даже прошедшие многие сотни боев разведчицы начали ворчать о том, что морозить кости без дела в долине не имеет смысла, и давно уже пора хоть что-то предпринять. И первым, что приходило на ум всем, был штурм занятой ондами Рощи.
Вот только делать этого было категорически нельзя. Обессиленные, обескровленные и голодные анай не смогли бы взять неприступную Рощу. Крутые склоны и простреливающиеся подходы две тысячи лет служили на благо анай, не давая врагу приблизиться к Роще, и, попав в руки врага, теперь играли против них. Сейчас преимущество было на стороне ондов, и поспорить с этим не мог никто.
А потому Леда лишь угрожающе рычала на молодую Двурукую Кошку Ивиру дель Лаэрт и горячую, несмотря на свой клан, Орлиную Дочь Тафит дель Раэрн, которые активнее всего призывали к штурму Рощи. Пока еще этого было достаточно для того, чтобы они утихали и переставали настаивать. Пока еще.
Очередной громкий треск коры раздался где-то недалеко от палатки, и Леда только тяжело прикрыла налившиеся свинцом веки. От бессонницы в голове шумело, но уснуть она была не в состоянии, как бы ни пыталась. Шел уже третий час, как она, завернувшись в свои огненные крылья и кое-как скорчившись на тонком одеяле, пыталась спать и набираться сил перед длинным завтрашним днем. Только вот толку от этого не было никакого, а треск деревьев моментально вырывал ее из тяжелой полудремы, в которую она все-таки временами проваливалась.
Второй проблемой после молодых горячих дур была еда. Добычи с каждым днем становилось все меньше. Из ближайших озер сестры вытянули уже, казалось, всю рыбу, которая там была, а леса прочесали насквозь, не оставив в них никого живого. Леда уже чувствовала острые зубы и злобные глаза голода, что люто скалился на них из-под тьмы ночного зимнего леса. По ее расчетам тех запасов, которые у них были, даже при том, как в лагере пытались экономить еду, должно было хватить еще на три дня. А потом все. И что делать дальше, она понятия не имела.
Очередной треск заставил ее вздрогнуть, а потом издали, из самой глубины гор послышался отдаленный вой. От этого Леду внезапно бросило в дрожь, и на коже едва ли не холодный пот выступил. Вой был не похож на волчий: гораздо более надрывный, хриплый и каркающий, полный какой-то осмысленности. Он тревожил все внутри, мешал сосредоточиться. И с каждым днем выли все громче.
Когда они только пришли в эту долину, волков здесь и в помине не было, горы лежали тихие и уснувшие под теплым белым покрывалом до самой весны. Но потом что-то появилось в окружающей долину тьме, и Леда как никто другой знала, что это.
Казалось, что их брали в кольцо. По ночам периодически со всех сторон долетало это странное, надрывное хриплое карканье, так не похожее на протяжную волчью песнь. Разведчицы докладывали ей, что видят громадные волчьи спины, что сразу же прячутся от них между камней, и что звери эти гораздо крупнее обычного волка. Холод, ночь, нестабильная ситуация и пустой желудок сделали свое дело. Анай начали шарахаться от резких звуков и хвататься за оружие при первой же возможности, хмуро бормотать о следящих за ними глазах и тенях, что прячутся в еще большей тьме деревьев. На охоту теперь ходили большими группами, по пять-десять человек, стараясь держаться как можно ближе друг к другу и не разбредаться по лесу. В первое время это дало свой результат: разведчицам странно везло натыкаться на большие стада оленей, которые почему-то не уходили прочь в горы от незваных гостей, а наоборот, бежали им навстречу, словно спасаясь от какой-то напасти. Но вскоре все, что только можно было здесь съесть, было съедено, и больше охота никакого толка не приносила.
