Она лежала в маленькой комнате на простой лавке, укрытая несколькими одеялами. Окошки помещения совсем заросли морозными узорами, и сквозь них пробивались назойливые лучи зимнего солнца. Голова раскалывалась, будто ее вчера избили, и Найрин с трудом приподнялась, держась рукой за висок и постанывая. Одеяло соскользнуло, и она запоздало заметила, что раздета до бинтов, а вся ее одежда аккуратно свернута и лежит рядом на стуле, под которым стоят сапоги. Возле стула же ее ждал и большой кувшин студеной воды, из которого Найрин жадно напилась, морщась от тупой ноющей боли в деснах.
Только тогда сон немного сошел, и она смогла понять, где находится. Это был их старый класс, тот самый, где когда-то учила Коби. На стене висела старая темная доска, стояли в уголке в большой вазе запылившиеся розги, замерли давно забытые всеми учебники. Здесь было стыло холодно и совсем пусто, и Найрин обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от этой пустоты. Одевшись, она не удержалась и подошла к столу, за которым обычно сидела наставница. Толстый слой пыли покрывал столешницу. Найрин рассеяно улыбнулась, проведя пальцем по самому краю, а потом, не задумываясь, нацарапала на пыли пальцем символ анай – четыре закрученные посолонь капли. Почему-то такая глупая детская шалость сейчас казалась очень правильной.
Здесь все началось, вдруг подумалось ей. Именно в этот класс ее впервые привела Мани-Наставница Мари, дрожащую и испуганную, чтобы она смогла научиться тому, как быть анай. Здесь же холодной зимней ночью после испытания на Младших Сестер случился первый приступ Лэйк, когда Найрин смогла каким-то образом помочь ей вернуться. Только сейчас она поняла, что, наверное, тогда Лэйк вернула ее любовь и невыразимая вера в то, что у нее все будет хорошо. Ты всегда слышишь нас, Великая Ману! Всегда.
Найрин тихонько прикрыла за собой дверь, выходя из классной комнаты. Коридоры Дома Дочерей были пусты и тихи, будто вымерли. Да так оно, наверное, и было. Ведь Рен сказала, что все способные держать оружие сестры покинули становище.
В последний раз вздохнув пыльный и такой родной запах Дома Дочерей, Найрин накинула на плечи свой вещмешок и спустилась вниз по старому рассохшемуся крыльцу в три ступеньки. Вторая из них знакомо скрипнула, и она улыбнулась под нос. Как всегда. Сколько раз скрипела эта ступенька под ногами рыжих близняшек, с потрохами сдавая их Наставницам как раз тогда, когда они задумывали очередную шалость, знать о которой не полагалось никому.
- Зрячая? – послышался за спиной робкий голос, и Найрин обернулась.
На пороге, приоткрыв дверь и придерживая ее рукой, стояла та самая прыщавая девчушка, что вчера приносила ей поесть. При взгляде на Найрин у нее на лице вновь маком расцвел румянец, и она потупилась, но все-таки набралась храбрости и пробубнила куда-то носкам своих сапог:
- Если вы хотите есть, то мы уже сварили завтрак. Наставница Шая сказала покормить вас перед тем, как вы уйдете.
- Спасибо, но я не голодна, – покачала головой Найрин, глядя на девчушку.
Та вновь несмело вскинула на нее глаза и сразу же потупилась. Вид у нее был растерянный, словно она не представляла, что ей дальше делать. Они отдают тебе последнее, а ты от этого отвернешься? Это как плюнуть им в лицо.
- Хотя, знаешь, – задумчиво проговорила Найрин, и девчушка с надеждой вскинула взгляд, – может, я была и не права. Мне далеко идти, и, пожалуй, стоит подкрепить силы. Так что давай, веди меня в едальню.
- Слушаюсь, зрячая! – на лице девочки расцвела искренняя радость.
Скрепя сердце и думая, что от нее все равно уже не убудет из-за пятнадцати лишних минут, Найрин пошла следом за маленькой анай в сторону едальни Дочерей. Над ее крышей уже тянулся темный столб дыма, а изнутри пахло чем-то пригорелым, но Найрин решила не обращать на это внимания. В конце концов, девчушки остались тут за старших, охранять становище Сол от врагов и ждать, когда взрослые вернуться. Им, скорее всего, страшно до зубовного скрежета, и можно было простить то, что они слегка сожгли кашу.
Народу в едальне было совсем немного. У дальнего стола сидели две беззубые старухи, такие дряхлые, что едва держали ложки в дрожащих руках. Еще человек десять Дочерей от десяти до тринадцати лет завтракали за столом, сохраняя тишину и угрюмо глядя в свои миски. Никого из старших не было, и Найрин решила, что их, скорее всего, отправили на какие-то работы. Может, за дровами, или за еловой хвоей, которая, как считалось, помогала от цинги.
Все глаза обратились к ней, и Найрин внезапно почувствовала себя очень неуютно. Тем не менее, переборов неловкость, она сбросила свой вещмешок на пол и уселась за стол, а молоденькая Младшая Сестра принесла ей большую миску каши и кружку с дымящимся отваром. Это был не чай, а одно название, тем не менее, Найрин пододвинула его к себе и взялась за ложку. А потом взглянула не девочку.
- Тебя как зовут-то? – хмыкнув, поинтересовалась она.
- Илейн дочь Тары, – едва слышно проговорила девочка, опустив глаза в стол.
