Найрин вернулась вчера вечером, злая, голодная и замерзшая, вернулась лишь затем, чтобы сообщить Тиене об отсутствии Эрис. Она ждала их с Лейвом на установленном месте почти сутки, но результата это не дало. К тому же, к моменту ее появления там прошел снег, и все следы Эрис и Лейва засыпало. Лишь ровная белая поверхность снега расстилалась на опушке Заповедного леса, и вокруг не было ни души, ни дуновения ветерка.
Тиена вновь перевернулась на другой бок, чувствуя, как в груди расползается тревога. Что же случилось? Нимфа клялась, что местом не ошиблась, и что оставляла их с Лейвом именно там. Она сказала, что прошлась и вглубь самого леса в их поисках и наткнулась на странную переливающуюся всеми цветами энергетическую стену, которая не позволила ей пройти дальше. Видимо, это была граница владений эльфов, Тиена ведь помнила, как Тьярд упоминал, что они никого не пускают в свою страну. Нимфа достаточно долго торчала под стеной, пытаясь углядеть хоть кого-нибудь через непрозрачное разноцветное марево, звала Эрис и Лейва, попыталась даже как-то воздействовать на преграду с помощью энергии Источников, только все эти попытки ни к чему не привели. Она вернулась обратно в лагерь только для того, чтобы взять с собой запас хлеба и палатку, а потом отбыла назад, поклявшись Тиене, что если в течение следующих трех дней Эрис и Лейв не появятся, то она все свои силы приложит, чтобы разрушить странную преграду. Только вот ноющее сердце Тиены чувствовало, что вряд ли она с этим справится.
Но с другой стороны Эрис с Лейвом куда-то ведь делись. Не могли же они растаять в воздухе. А коли так, значит, они прошли сквозь преграду, или их пропустили туда. Одним словом, преграда была проницаемой, а значит, если перышко не придет до начала сражения, то после того, как они разобьют дермаков, Тиена двинет все силы анай против эльфийского царства, удерживающего ее любимую. И тогда уже будь что будет. Думать о том, что без помощи эльфов они просто проиграют дермакам и будут уничтожены, и ни о каком походе за Эрис уже речи не будет, Тиена не могла.
В глаза словно песку насыпали, и веки были пудовыми. Тело ныло от усталости и недосыпа, но мутная голова не давала надежды на то, что она сможет уснуть. Тиена тяжело вздохнула и перевернулась еще раз, потеплее укутываясь в шкуру сумеречного кота. Что же с тобой произошло, крылышко мое? Где же ты? После возвращения Эрис из путешествия в Кренен у них было так мало времени на то, чтобы побыть вместе, и теперь она снова была где-то далеко. И это мучило Тиену.
Богиня, ну почему я веду себя, словно дите малое? Я же теперь Великая Царица анай, я не могу тосковать по Эрис, не имею на это права! У меня есть война, которую я должна вести, есть дочери, о которых я должна думать! Вот только сколько бы себя Тиена ни уговаривала, а лучше не становилось. Что-то глубоко внутри нее, в самом центре ее существа предостерегающе шептало, что если Эрис погибнет, случится непоправимое. И это ударит не только по самой Тиене, но и по всем анай вообще. И вовсе не потому, что Тиена любит свою нареченную. Что-то было в этом очень страшное, холодное и стылое, будто утро, которое никогда не настанет, весна, которая никогда больше не придет, и в мире останутся лишь холодные ветра, несущие с собой лишь безнадежность и смерть.
Тиена вновь перевернулась на кровати, чувствуя, как тоска подкатывает к горлу. Она не должна была думать так, она не должна была верить этому чувству внутри…
Вдруг что-то изменилось внутри нее, и Тиена застыла, не понимая, что это. Золотое волнение в груди, мягкое-мягкое, будто перышком по коже провели, словно теплый ветер едва коснулся ее затылка, легкое прикосновение чего-то такого нежного, такого светлого. Мысли моментально вылетели из головы, дышать стало легче, и она заморгала, пытаясь понять, что происходит. Золотой комочек все разрастался, разрастался, как когда она крылья распускала, только иначе. И дрожь предвкушения, светлого как рассветный лес волнения стиснула дыхание. В этом предвкушении была такая невыразимая, такая глубокая и мягкая ласка, словно кто-то большой и сильный взял Тиену в свою ладонь, накрыл сверху второй и тихонько раскачивал из стороны в сторону в этой сотканной из света колыбели.
Не понимая, что с ней творится, Тиена откинула одеяло и села. Усталость сошла с нее, смытая нежностью прикосновений в груди, сошли тоска и горе. Осталась только эта радость, необыкновенная, неописуемая радость, которая все нарастала и нарастала, как набирающийся сил на приволье летний ветер, взметающий лепестки цветов к пушистым белым облакам.
- Эрис…
Тиена поняла, что у нее дрожат губы, трясутся руки, а тело кажется вообще невесомым. Она не знала, откуда пришла эта мысль, понятия не имела, почему назвала ее имя, но что-то прямо в центре ее существа шептало ей с нежной уверенной улыбкой: «Не бойся! Не беспокойся! Все будет хорошо!»
