Горы окружали кольцом укромную чашу долины далеко внизу, и Леда смотрела туда, чувствуя, как ярость раскаленными когтями дерет ее сердце, выворачивает наизнанку все ее существо. Здесь, наверху, выли лишь холодные ветра, неся с собой снежное колючее марево, которое секло кожу и заставляло щуриться, чтобы увидеть хоть что-то. Но она видела, она увидела бы это, даже если бы ей выкололи глаза.
Там, где раньше задумчиво зеленели погруженные в дремоту вечности высокие кроны исполинских криптомерий, где туман укрывал их теплым полотном и берег от кусачих злых ветров, где во влажном сумраке, пронизанном золотыми копьями солнечных лучей, разливалась сладость цветочного дурмана над мягкими моховыми полянами и зазеленевшими навечно пнями, сейчас торчали в небо обломками обгорелых костей обожженные и поломанные стволы, и черный дым продолжал сочиться от них вверх, повиснув тяжелым душным одеялом и скрывая от глаз посеревшую от пепла землю. И не было больше ни сказки, ни солнца, ни света, ни надежды на новую жизнь, ни веры в Великих Богинь, лишь стылый водопад низвергал со скалы свои воды вниз, взбивая пепел и выбрасывая его вверх, и вонь серы и гари стояла в холодном воздухе.
Леда в ярости зарычала от бессилия, чувствуя, как внутри болит и режет по живому, мешая дышать, мешая думать. Она знала, что здесь будет плохо, знала, что будет именно так, но видеть это было невыносимо. Это было слишком для нее.
«Держись, маленькая сестра!» – мысль Сейтара была полна скорби и алой ярости. «Держись! Пришло время большой охоты! Мы вернем наш дом, и щенята снова будут прыгать по полям и хватать зубами бабочек! Великая Песня вновь будет звучать, как и раньше!»
- Я знаю, брат, я знаю, – сквозь зубы проворчала Леда и почувствовала на себе пронзительный взгляд черных глаз Торн.
Наверное, она была удивлена, что Леда теперь может разговаривать с сальвагами. Леда и сама была этому удивлена, но уже не так сильно, как раньше. В последнее время слишком много всего происходит, чтобы не научиться принимать перемены.
Торн с Найрин притаились рядом с Ледой, за большим скальным выступом высоко среди горных хребтов. Сальваги запросто карабкались по отвесным склонам не хуже горных баранов: их твердые цепкие когти и мощные лапы позволяли им преодолевать такие уступы, где не прошел бы и сумеречный кот. Дермакам сюда путь был закрыт, да и эти склоны они тоже не охраняли, не ожидая удара с этой стороны. Никто бы удара отсюда не ожидал на их месте: армия анай ушла на восток, покинув эти земли, а больше никого, кто мог бы свалиться прямо с круч им на голову, как считали дермаки, в горах не было. В этом-то они очень круто ошибались.
Сейчас по отвесным склонам справа и слева от нее осторожно карабкались сальваги. Их шкуры на фоне покрытых пеплом снежных заносов совсем не выделялись, и Леде приходилось напрягать глаза, чтобы разглядеть их. Если бы она не знала, что ее окружает десять тысяч сальвагов, то увидеть их точно бы не смогла. Она надеялась, что не смогут сделать этого и дермаки, особенно, учитывая начавшуюся в горах метель и клубы пепла и дыма, которые взбивал в остатках Рощи Великой Мани водопад.
Найрин и Торн пришли всего несколько часов назад, найдя Леду в укромной долине меж скал, где она дожидалась приказа Великой Царицы и хоть какой-то весточки с фронтов. Фатих пробыла с ней недолго, всего несколько часов: она была нужна на фронте, и Леда не смела просить ее задержаться дольше. Оставаться одной посреди заснеженной долины было невыносимо, а потому, собрав свои пожитки, Леда ушла вглубь леса, попросив у Сейтара разрешения разместиться поближе к сальвагам. Он против не был, и последние дни стали для Леды самыми удивительными за всю ее жизнь.
Молчаливые забывшие свою кровь оборотни приняли ее настороженно, но спокойно. Они не прятали от нее своих дурашливых щенков, серыми клубками катавшихся по снегу между деревьев, они делились с ней своей довольно скудной добычей и с интересом наблюдали своими голубыми глазами, как Леда обжаривает ее на огне. По ночам они позволяли ей присутствовать при своей песне, когда вожак каждой стаи садился на снег и вытягивал узкую морду к небу, а остальные члены стаи обступали его со всех сторон и вострили уши. И тогда хриплый каркающий плач летел к молчаливым темным небесам, плач по ушедшим временам и потерям, что ждали их впереди.
