Найрин показалось, что сейчас ее разорвет на куски, когда ослепительная лавина света рухнула вниз, вылилась золотой волной, потопом, водопадами расплавленного золота с пушистой пеной на гребнях рухнула прямо в черноту внизу. Словно раскаленную головешку бросили в черные тягучие реки нефти, и все взорвалось, все закипело, все взбурлило. Мир буквально взорвался прямо внутри нее, и на один миг короче удара сердца Найрин ощутила, что вот прямо сейчас и ее разорвет на клочки, но этого не случилось.
В следующий миг настал покой. Она сидела недвижимая, но не здесь и не сейчас. Она плыла в великой тишине, и насквозь через ее прозрачное тело, у которого больше не было ни рамок, ни границ, прямо сквозь нее текла чистая сила, смешанная с материей. Это было нечто, чего мир никогда раньше не знал. Это было – другое.
Каким-то крохотным уголком своего существа она наблюдала, как это будет. Гибкое, эластичное, плотное, движущееся вперед тело, тело, что готово меняться ежесекундно, как меняется этот мир, тело, состоящее из света и знания, из истины и силы, тело полностью сознательное, полностью живое, живое каждой своей клеточкой, каждой частичкой, тело, радующееся своему существованию и воспевающее его в бесконечности звездных далей, где для него больше не осталось закрытых путей, невозможностей, никаких пределов. Свободное, абсолютно свободное тело.
Потом и это переживание ушло, и Найрин осталась сидеть на краю Источника. Теперь она чувствовала камень под собой, чувствовала легкую игру света из Источника на своем лице, чувствовала прикосновение одежды к своей коже. И никакой свободы и всепроникновения уже не было: только мешок из кожи и костей, слишком слабый, слишком усталый, мешок, в котором все скрипело и терлось друг о друга, словно в плохо смазанном мельничном колесе.
- Богиня!.. – прошептала Найрин, пытаясь восстановить дыхание и свыкнуться с переживанием, что постепенно блекло в золотистой дали. – Вот этого Ты хочешь от меня, Роксана? Ты хочешь, чтобы я сделала это?
Она не рискнула даже пошевелиться, слишком новым и неожиданным для нее было все, происходящее сейчас. Однако дар пульсировал в груди, бился и дрожал маленькой птичкой, и теперь он казался как будто плотнее, вещественнее. Найрин прислушалась к нему, сосредоточилась на нем, полностью, с головой, нырнула в этот клубочек, спрашивая лишь об одном: «Этого ли Ты хочешь от меня, Огненная?»
Вместо ответа перед глазами все померкло. Найрин больше не видела ничего, кроме глубокой, как ночь, но не темной… тьмы. Здесь просто не было ни дня, ни ночи, а темное пространство пульсировало, как живое, содрогалось. Потом она увидела, как откуда-то сверху, из немыслимой белесой шири, огромной и могучей, вмещающей в себя все, упала маленькая золотая капля. Эта капля летела вниз, вот точно так же, как некоторое время назад золотые валы падали в черную грязь, и Найрин знала: так это начнется. Капля внезапно разбилась на две крохотные капельки, которые закружились друг о друга спиралью, падая все быстрее и быстрее. И когда от их сияния уже больно было глядеть, две капли с ослепительной силой врезались в черную грязь, а потом картинка сменилась.
Все то же колесо, кровавое, тяжелое колесо. Найрин чувствовала скорбь, отчаянье, тяжелый труд, который делался для того, чтобы это колесо крутилось. Оковы рабства и незнания, оковы страданий и страха, оковы гордыни, гнева, ярости, неразделенной любви, жестокости и неведения, оковы лени и глупости тянулись от этого колеса ко всему живому и мыслящему в этом мире. Найрин смотрела на него и чувствовала, как все кости в ее теле скрипят, болят и едва не растрескиваются от гнетущего ощущения отчаяния, которым было это колесо. И потом она увидела иное.
Четыре фигуры шагали через бесконечный мрак, четыре светящиеся тени подходили из невыразимой дали: две с неба, две с земли, две с востока, две с запада. Найрин не понимала, как это происходит, она не понимала ничего. Она видела лишь четырех женщин, каждая из которых олицетворяла что-то. Женщина, что была Истиной, хранила на дне своих глаз маленькое проклюнувшееся семя зеленого ростка, что прорастало в ней из самых глубин ее души к небу. Ее длинные волосы развивал ветер, ее босые ступни ступали по земле, ее белое платье было изукрашено узорами из цветов и осенних листьев. Женщина, что была Силой, пылала, словно первозданный огонь, и стремление веры в ее руках горело ослепительным мечом, а каждый шаг ее сотрясал небеса громовыми раскатами. Женщина, что была Любовью, тихонько улыбалась, разводя щедрые руки, и в теплой чаше ее ладоней исстрадавшиеся души находили покой и приют. Она была прекрасна и молода, а глаза ее лучились такой нежностью, что растопила бы и ледяные моря бесконечных вселенных. Женщина, что была Совершенством, загадочно танцевала, рассекая воздух двумя серебристыми крыльями, и каждый шаг ее был борьбой, трудом, великим подношением, подвигом, что всегда вознаграждался.
