Хан шел вперед сквозь размытый мир, крепко держа за руку идущего за ним Дитра, шел так тяжело, словно брел по макушку в воде, противостоя мощному течению реки. Руки и ноги едва двигались, на них будто бы повесили тяжеленные гири, грудь распирало от невыносимого давления, а дышать было почти что нечем. Реальность рябила, дрожала, искажалась, будто поверхность воды под ударами ливня. Видимость была почти нулевой, а когда Хан пытался разглядеть что-то в расплывчатых силуэтах вокруг, ему казалось, что в глаза кто-то льет раскаленное масло, и он едва не кричал от боли, хотя боль эта была не физической. Однако он знал, что должен идти, столько, сколько сможет, столько, сколько будет нужно.
Никаких сущностей вокруг уже не было, вместо них спереди шли могучие колебания, волны такой силы и мощи, что по сравнению с ними его тело казалось иссохшим дубовым листком на поверхности потока, несущегося с ревом вниз по узкой расщелине между скал. Реальность трепетала, реальность искажалась, и Хан чувствовал себя таким же размытым, едва не разваливающимся на части от невероятной мощи, сотрясающей каждую частичку его существа.
И только когда он понял, что дальше не может сделать ни шага, ни движения, когда воздуха вокруг просто не осталось, а мощь грозила раздавить его, разорвать на куски, на мельчайшие частицы, а потом поглотить их без остатка, Хан остановился и открыл точку выхода.
Из прохода между мирами он просто выпал, лицом вперед, почувствовав толчок в спину, когда Дитр вывалился следом за ним. Хан едва сумел кое-как заплести врата перехода, и те схлопнулись за его спиной, оставив его обессилено хватать воздух пересохшим ртом. Как только в груди стало чуть-чуть легче, он смог повернуть голову и оглядеться.
Они лежали вдвоем с Дитром на узком скальном выступе. Вокруг, насколько хватало глаз, поднимались черные островерхие горы, похожие на кривые зубы гигантского макто, и лишь у самых верхушек их кое-где укрывал снег. Небо было высоким, очень высоким и темным, и лишь отблески звезд сквозь рваное полотно туч просверкивали на белоснежных шапках, заливая их серебристым светом. Было холодно, гораздо холоднее чем там, где они впервые выступили из перехода. Мороз буквально сдавливал все тело, превращая его в ледышку, и клубы пара вырывались изо рта Хана, мешая ему оглядываться по сторонам.
- Где мы? – хрипло спросил Дитр, мотая головой, словно получил сильный удар в череп. В темноте его было плохо видно, но Хан по его опущенным плечам и тяжелому дыханию понял, что и для Черноглазого переход был крайне тяжелым. – Мы дошли?
- Думаю, да, – кивнул Хан. – Дальше я просто не мог идти.
Не сговариваясь, они оба повернулись к черной расщелине в скале перед ними, которая была темнее, чем ночное небо и тени, лежащие меж скал. Она не выглядела опасной, но с ее стороны доходили такие мощные волны силы, что Хан вновь ощутил себя будто бы расплывающимся, тающим, как масло на раскаленной сковороде.
- Источник – там, – хрипло сказал Дитр, глядя на расщелину, будто на ядовитую змею.
- Пойдем.
Хан с трудом поднялся на ноги, протягивая руку Черноглазому. Тот оперся на нее и тоже встал, а потом, нахмурив брови и вглядываясь во тьму, приглушенно проговорил:
- Надеюсь, мы успели вовремя, и Ульха там еще нет.
Хан не стал ничего ему отвечать. Мать Тьеху научила его одной важной вещи: когда выходишь на бой, может случиться все, что угодно, а потому ожидать, что события сложатся удачно для тебя, – как минимум глупо. Он не стал говорить это Дитру. Несмотря ни на что, тот все же оставался вельдом, а все вельды считали, что корты слишком глупы и неспособны на мудрость и истинное знание.
Вдвоем они шагнули вплотную к расщелине в скале.
- Я первый, – объявил Дитр и, пригнувшись, вошел во тьму.
Расщелина поглотила его, будто и не было. Секунду назад Хан видел его напряженную спину, а теперь Дитр просто исчез, и Белоглазый остался один на высоком уступе в краю чужих скал, где не было ничего, кроме холода и воющего в пиках ветра. Отвернувшись от этой ледяной тьмы, он обхватил себя руками и тоже шагнул вперед.
Ощущение было странным. Время словно растянулось, а в его тело, в каждую пору, кто-то налил ледяной воды. На один миг Хан почувствовал себя так, словно остался крохотной замерзшей букашкой в голубой вечности громадных льдин, а потом выступил с другой стороны прохода и охнул, едва не врезавшись в спину Дитра.
Его глазам открылся тоннель, в конце которого виднелся приглушенный свет. Грубая порода не хранила следов прикосновения человеческих рук, тоннель скорее напоминал червоточину в дереве или промытое водой русло высохшей реки. Дитр повернулся к нему, приложил палец к губам и первым двинулся вперед, медленно и осторожно, придерживаясь ладонью за грубый камень стен.
