Вместо того, чтобы оглядеть лист, Лэйк поднесла его к носу и несколько раз втянула его запах всей грудью, потом вернула обратно Кирху и кивнула. Взгляд у нее был напряженный и тяжелый.
— Спаси ее, чего бы это ни стоило, — хрипло проговорила она, потом взглянула на стоящего рядом Тьярда. — И я верну долг, что ты задолжал мне.
Тьярд кивнул ей, а внутри у Кирха что-то звякнуло, словно туго натянутая струна расслабилась. Все это время осознание того, что Тьярд должен одной из анатиай, исподволь тянуло жилы Кирха, не предвещая ничего хорошего. Если сейчас он поднимет нимфу и этим послужит освобождению Тьярда от обязательств перед отступницами, то договориться им будет гораздо, гораздо легче.
Вместо того, чтобы сразу же идти в лес, Лэйк принялась быстро раздеваться. Кирх отвернулся, чтобы не мешать ей: анатиай довольно трепетно относились к тому, чтобы кто-то видел их голыми. Лэйк долго ругалась, стягивая с себя форму: здоровенные крылья за спиной мешались ей, и в итоге рубашку она изодрала почти что в клочья, протаскивая крылья сквозь дыры в спине.
— Ты уверена, что получится? — донесся до Кирха голос носатой анатиай.
— Должно получиться, — проворчала в ответ Лэйк.
— Но у тебя же теперь крылья.
— У меня и раньше были крылья.
— Да, но теперь они здоровенные, как брюхатая двойней Ремесленница! — в голосе носатой анатиай зазвучал смех. — И что получится, если ты перекинешься? Пернатый волк?
— Вот и посмотрим, — раздалось недовольное бурчание Лэйк в ответ.
Кирху стало крайне любопытно, о чем же они говорят, и он слегка нагнул голову, краем глаза наблюдая за анатиай. Глубоко вздохнув, Лэйк разбежалась, выпрыгнула высоко вверх и с силой обрушилась на землю.
Кирху осталось лишь, широко раскрыв глаза, наблюдать, как меняется ее тело. Лопнула кожа, вывернувшись едва ли не на изнанку, сверкнули обнаженные кости, меняя форму и увеличиваясь в размере. Что-то среднее, не человек и не волк, отчаянно рычало и скулило в ворохе из промокших листьев, а из спины его торчали два огромных крыла, подрагивающие на кончиках. Потом оно издало низкий басовитый рев и тяжело выгнуло спину. Обнаженное мясо, перевитое жгутами мышц, начало молниеносно обрастать кожей, из нее полезла густая черная шерсть. Кирх заморгал, глядя на то, как с мокрых листьев поднимается огромная черная волчица, на спине которой подрагивали гигантские орлиные крылья.
— Аленна Милосердная, наплодила же Ты уродов!.. — в сердцах проворчала носатая анатиай, но во взгляде ее на Лэйк мешалось восхищение и удивление.
Моргнув небесно-синими глазами, волчица осторожно сложила крылья за спиной, почти прижав их к позвоночнику, а потом тенью метнулась в сторону деревьев и растворилась в ночных тенях.
— Так их двое!.. — выдохнул Тьярд, глядя ей вслед.
— Двое-двое, — отозвалась с другой стороны поляны носатая черноволосая анатиай, приходя в себя после пережитого удивления и вновь недобро глядя на вельдов. — А теперь давай-ка, не отвлекайся и лечи девочку. Если с ней что случится, вам обоим не поздоровится, обещаю.
— Я дал слово, анатиай, — выпрямился Тьярд, и взгляд его похолодел. — А я слово свое держу.
— Вот и проверим, корт, — намеренно подчеркнув интонацией это слово, нехорошо оскалилась носатая. — Может, Лэйк и верит во все это, да только Каэрос всегда были слишком простодушны, потому мы их и поваляли хорошенько в свое время. А меня ты своими басенками не проведешь. Так что делай свое дело, а я посмотрю.
Тьярд только проворчал что-то себе под нос и направился к костру, чтобы подбросить в огонь побольше дров. Анатиай проводила его острым взглядом и посмотрела на Кирха, изогнув дугой бровь. Тот заворчал и отвернулся, вернувшись к своим припаркам. Да, некоторые из анатиай действительно заслуживали только одного: ножа в глотку. В этом он с Лейвом был абсолютно согласен.
Изредка издали еще долетал утробный гул земли на развалинах Кренена. Теперь-то это действительно были развалины, а не тот поврежденный, но еще более-менее целый город, в который они вошли вчера утром. Ветер уже почти унялся, во всяком случае, здесь, среди деревьев, дуло уже не так сильно, как до этого.
Саира поежилась, заворачиваясь в одеяло и пододвигаясь поближе к костру. Одежда была сырой насквозь и сохла не слишком хорошо, ныли на ветру кости, к тому же она провоняла проклятой гарью и серой так, будто миловалась с какой-нибудь сталеваркой. Костер горел неохотно, сильно дымил и стрелял искрами: дрова отсырели под вчерашним проливным дождем, и толку от них было не слишком много, как и тепла.
Рядом на одеяле лежала Эрис. Она все еще была без сознания, но спокойное лицо и размеренное дыхание говорили о том, что все в порядке. Саира с недоверием взглянула на нее. Как одна эта девчонка могла сотворить подобное? Да и вообще, что же именно она сделала?
