— Милосердная, Синеокая и Прекрасная, Чьи волосы струями дождя обрушиваются на землю, Чья улыбка соединяет небо и землю семицветной дорогой ввысь, Чьи теплые поцелуи будят землю, напитывают ее влагой, и она прорастает тысячами зеленых ростков. Животворящая, что посылает женщинам дочерей, а скоту приплод, что смывает всю грязь и сор с преданного Ей мира, что хранит его в колыбели Своих ладоней и бережно согревает дыханием. Сегодня я обращаюсь к Тебе, преданная дочь Твоя, и молю Тебя: обрати Свой взор на землю, что живет и дышит лишь благодаря Тебе, посмотри на дочерей Своих, что склоняются перед Тобой в поклоне. И защити, обереги любимую Свою, выбранную Тобой, отмеченную Тобой. И пусть она не знает ни преград, ни препятствий. Пусть будут шаги ее подобны первому весеннему грому, рука верной и твердой, как льдины, коими сковываешь Ты на зиму белый свет, пусть будет горячо биться ее сердце, согретое в Твоих ладонях, и пусть никогда не утихнет ее дыхание, подаренное Твоими устами. И в том краю, куда пойдет она, защити ее, укутай, обними, как Мани небесная, и храни от беды, от стрелы и клинка, от яда и чужого зла, от бед и слез, коими полнится мир. И не чини ей препятствий на ее пути, ведь она ступает, дышит и борется лишь для славы Твоей. И да будет легок ее путь.
Саира низко поклонилась воде, зачерпнула в горсть и умыла лицо, прошептав еще несколько обращений к Милосердной. Потом, не говоря ни слова, зачерпнула еще воды и осторожно умыла Лэйк. А та только смотрела на нее, не отводя взгляда, даже не моргая, и глаза ее в темноте казались огромными, как мир, словно отражения двух лун на спокойной глади ночного озера.
— О ком ты молилась? — разомкнув сухие губы, спросила ее Лэйк.
— О тебе, — пожала плечами Саира, неловко улыбаясь.
Несколько секунд Лэйк смотрела на нее, и Саире казалось, что ее взгляд сейчас прожжет ее насквозь. Потом Дочь Огня хрипло прошептала:
— Ты же сама сказала, что не веришь в то, что у меня все получится? Зачем же тогда просишь у Своей Богини за меня?
— А я и не только за тебя прошу, дель Каэрос, — Саира вновь улыбнулась, надеясь, что в темноте Лэйк не заметит, как у нее дрожат губы. — Я вообще-то тоже во все это замешана, так что если у тебя ничего не получится, то и меня это коснется.
— Почему? — глаза Лэйк смотрели так, что Саире стало невыносимо. Казалось, они видят ее насквозь, до самого дна, и клещами из нее тянут правду.
— Потому что я состою в твоем отряде, Лэйк, — попыталась отшутиться она, но веселый тон прозвучал слишком наиграно.
А Лэйк все смотрела и смотрела, и под ее взглядом было неуютно. Саира заерзала, понимая, что так просто ей не отвертеться. А одновременно с этим поднялось и раздражение. Да чего же ты еще хочешь-то от меня, бхара такая? Чего смотришь так? Пытливые требовательные глаза Лэйк давили, погружаясь все глубже в нее, начиная топить все внутри. Саира ощутила себя маслом на раскаленной сковороде, которое начинает растекаться, и одновременно с этим внутри вспыхнул гнев.
— Да гори ты в своем проклятущем огне, бхара длинномордая! — сорвалась Саира, раздраженно глядя на Лэйк. — Дорога ты мне! Потому и хочу, чтобы у тебя все хорошо было! Неужели так сложно это понять?
Вместо ответа Лэйк с силой привлекла ее к себе и поцеловала так, что у Саиры из головы вылетели все оставшиеся мысли, а вместе с ними и все раздражение моментально сошло, как с гуся вода. Осталась только эта дрожащая сладость и острое ощущение жизни, от которого хотелось то ли петь, то ли смеяться, то ли плакать.
Потом Лэйк отстранилась, все так же голодно глядя на нее своими волчьими глазами, и тихонько спросила:
— Разрешишь мне проводить сестру? И разделишь ли со мной прощание?
Не в силах размокнуть губы, Саира только кивнула в ответ. Лэйк слегка улыбнулась ей, и ее пальцы сжали пальцы Саиры, переплетаясь с ними. А потом она подняла левую ладонь, прикрыла глаза, и на теплой коже загорелся маленький алый язычок пламени. Положив его на самый берег ручья, Лэйк осторожно убрала руку. А огонек так и остался плясать прямо в воздухе над водой, не обжигая, не опаляя, лишь танцуя в ночной тьме диковинным мотыльком.
Саира смотрела на это во все глаза. Ее всегда поражали способности других кланов, но в том, как легко и плавно жонглировали огнем Каэрос, было что-то завораживающее и загадочное.
Лэйк слегка поклонилась огню, а потом тихонько заговорила, и ее низкий голос походил на ворчание большого зверя, ворочающегося во сне в своей берлоге.
