Мари вновь замолчала, глядя на Тиену. Что-то в ее глазах неуловимо изменилось. Это было похоже на то, как пруд в зимнюю ночь обрастает льдом.
— Тогда убей ее, — тихо проговорила она.
— Это невозможно, и ты это знаешь, — отозвалась Тиена.
— Почему невозможно? — заморгала Мари. — Брось ей вызов и убей ее. Каэрос знают тебя и пойдут за тобой. А когда придет время, выберут свою царицу.
— Я не пойду против закона, — вновь покачала головой Тиена.
— Сейчас речь идет о том, чтобы сохранить клан, Тиена! — настойчиво зашептала Мари. — Речь идет о жизнях зеленых девчонок, которые полетят с обезумевшей царицей на восток, чтобы умереть там!
— Я не пойду против закона, Мари, — твердо повторила Тиена, глядя ей в глаза. — Закон анай об избрании царицы ясно и четко гласит, что у одного клана должна быть одна царица. Если я убью Ларту, здесь разгорится война. Я на это не пойду. Не сейчас.
— Упрямые, проклятые бараны! — в сердцах зашипела Мари. — Только и делаете, что орете про свой закон! А человеческую жизнь ни во что не ставите!
— Это твое мнение, Ремесленница, — Тиена стиснула зубы, заставляя себя не злиться.
Она и сама знала, что Мари права, но что-то внутри останавливало ее от того, чтобы вызвать Ларту. И дело было даже не в том, что та была просто бхарски сильна и запросто могла убить Тиену. И даже не в самом законе, запрещающем царицам вмешиваться в дела кланов друг друга. Словно непроницаемая стена стояла между Тиеной и мыслью о вызове Ларты. И все время мерещились гневные темно-синие глаза, чем-то похожие на узор на крыльях павлина, что смотрели на нее сверху, запрещая принимать такое решение. Ларта и так нарушила слишком много законов. И я такой же, как она, не буду.
Мани-Наставница тяжело вздохнула, и плечи ее опали, будто на них лежала огромная ноша. Она вдруг показалась Тиене очень-очень маленькой и иссохшей, высушенной горем, и от этого на сердце лег еще один камень. Иногда Тиене казалось, что скоро этих камней наберется целая гора, и тогда ее сердце просто не выдержит и лопнет, как перезрелая слива.
— Тогда обещай мне кое-что, — тихо попросила Мари. — Если эта дура все-таки поведет Каэрос в степь, иди с ней. Не ради нее, не ради законов, не ради дурацкой славы или чести, о которых тут орут все, кому не лень. Ради моих девочек, каждой из них, у которых еще может быть будущее. Не дай им навсегда уснуть в промерзшей чужой земле, Тиена. Верни их домой.
В груди что-то предательски надорвалось, когда Тиена взглянула в полные тоски глаза Мани-Наставницы. Челюсти отозвались болью, когда она накрепко сжала зубы, мысленно проклиная Ларту всеми словами, какие только знала. Крылышко мое, оставайся там, где ты сейчас есть. Летай на свободе, горлинка, радуйся солнцу и небу, пока можешь. Нечего тебе делать в этом краю скорби и смерти.
— Я не могу ничего обещать тебе, Мари, — проскрежетала Тиена сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как тянет в груди. — Я не могу обещать тебе, что пойду с Лартой. Но я сделаю все, что только в моих силах, чтобы уберечь твоих дочерей. Клянусь именем женщины, которую люблю.
Мари очень долго и пристально смотрела ей в глаза, и слезы бежали по ее испещренным морщинами обветренным щекам. Потом она вдруг подняла ладонь Тиены, сжала ее в своих теплых руках и поцеловала.
— Спасибо тебе, царица! — прошептала Мари, отпустила ее руку, поднялась со скамьи и ушла прочь, на ходу закутываясь в свою теплую шаль и низко опустив голову.
А ошеломленная Тиена осталась смотреть ей вслед, и тыльную сторону ладони жгли слезы Мани-Наставницы, сорвавшиеся с ресниц ей на кожу.
Больше уже кусок в глотку не лез, и Тиена, поковырявшись еще немного ложкой в тарелке, отодвинула ее в сторону и спрятала лицо в ладонях. Словно злой рок обрушился на форт Серый Зуб и весь клан Каэрос, только и стремясь уничтожить его. Безумие Ларты губило не только ее людей. Тиена почти что чувствовала, как и ее саму, и ее дочерей затягивает в огромную черную воронку без надежды на завтрашний день и хоть что-то хорошее.
Тяжело поднявшись, она подхватила остатки еды на подносе и отнесла к раздаточным столам, заработав неодобрительный взгляд поварихи. Да оно было и понятно: в такие голодные дни оставлять еду на тарелке было непозволительной роскошью, но Тиене действительно отбило аппетит, казалось, навечно.
— В мою келью, — буркнула она поджидавшим ее у выхода охранницам и тяжело направилась через Плац к галерее с покоями командования.
