Глотая безвкусные салаты и обжигающее горло пойло, я старалась не думать о своей телесной оболочке, подвергшейся таким истязаниям. Вместо этого я жадно рассматривала хозяйку дома Анну, пытаясь найти в ней хоть что-то, что могло когда-то привлечь Жана и не даёт ему бежать со всех ног от неё сейчас. Она должна была быть моей ровесницей, но на её фоне я чувствовала себя девочкой. Бессчётное количество лишних килограммов делало её фигуру шкафоподобной. Сама Аня подчёркивала этот недостаток широкой рыночной блузой и обтягивающими чёрными капри. Её волосы видали множество неудачных покрасок в блондинку, но, судя по отросшим чёрным корням, женщина уже более полугода не экспериментировала над цветом волос. Также я отметила, что макияж был нанесён весьма неумело, скорее всего, исключительно по случаю моего визита. Маникюр отсутствовал вовсе, и лишь маленькие островки красного лака на неровных ногтях говорили о том, что их обладательница в далёком прошлом пыталась его сделать.
Зато говорила Аня без умолку. Мы с Жаном лишь изредка многозначительно переглядывались. Впрочем, даже этого хозяйка заметить не могла, поскольку была слишком увлечена своими рассказами о сыновьях, о том, как тяжело было бороться с болезнью старшего до моего появления, и о своём замечательном во всех отношениях муже. При этом она то и дело подкладывала нам салаты, подливала водку в рюмки (хорошо, что не в гранёные стаканы) и предлагала румяные пирожки только что из духовки (единственное, что, по крайней мере на вид, не вызывало эстетического отвращения).
Я несколько раз порывалась уйти, сославшись на поздний час, но Аня никак не хотела со мной расставаться. Когда я наотрез отказалась дальше пить, поскольку я за рулём, а символическая доза, на которую я вначале согласилась, давно себя исчерпала, она принялась показывать мне альбомы с фотографиями начиная со своих детских. Жан наблюдал за нами молча, но мне казалось, что картина его удовлетворяет, как если бы он хотел, чтобы мы с его женой подружились.
В двенадцатом часу я всё же вырвалась из цепких Аниных объятий, в которых она долго душила меня на прощание. Жан вызвался проводить до машины. У лифта он ещё раз поблагодарил меня:
– Спасибо, что ты приехала. Это очень многое значило для Ани и для меня.
– Я всё же считаю, что это была не очень хорошая идея. Мы с твоей женой абсолютно разные люди. Сделать из нас подруг невозможно. Глупая затея. – Я была так раздосадована тем, что мне довелось увидеть этим вечером, что злость уже просто кипела во мне. Я была почти готова выплеснуть всё своё негодование на Жана за то, что он посмел связать свою жизнь с этой деревенской простушкой, но он, кажется, решил меня опередить.
– Я, конечно, не слепой и понимаю, что Аня не является девушкой твоего гламурного круга, но в душе она прекрасный добрый человек.
– Я не спорю, но скажи мне, что мешает хорошему человеку внимательнее относиться к своей внешней оболочке? – Я еле удержалась, чтобы не упомянуть также об убранстве дома, но вовремя остановилась, ведь уже через секунду я пожалела и о том, что упомянула о внешности Ани. Я понимала, как глупо указывать Жану на это, как будто за столько лет совместной жизни он не замечал её непривлекательности, а сейчас от моих слов у него вдруг откроются глаза и всё изменится. Да, это был отчаянный, заранее проигрышный и по-детски несостоятельный аргумент с моей стороны, на который я незамедлительно получила сокрушительный отпор.
– Марго, – Жан называл меня так, только когда заводил серьёзные разговоры или злился, поэтому я невольно напряглась. – Эта женщина пережила страдания, которые тебе и не снились, поэтому никто не вправе упрекать её за внешний вид, тем более ты.
Я не верила своим ушам. Жан, причина всех моих душевных переживаний, говорит мне о том, что я понятия не имею о настоящих человеческих страданиях?! Вместо истинной благодарности, он бросил мне небрежное «тем более
– Я всегда терпеть не мог эту вашу с Жанкой черту – судить о людях по одёжке. По макияжу, по причёске. И поверь мне, я заметил, с каким пренебрежением ты разглядывала Аню. А это ведь Жанка приучила тебя обсуждать всех и каждого с ног до головы, обращая внимание на человеческие качества в последнюю очередь.
Услышав упоминание о Жанке, я тут же забыла всё, что было сказано перед этим, и, едва унимая дрожь в теле, процедила сквозь зубы:
– На твоём месте я бы никогда не называла её имени в моём присутствии. Если я ни разу не припомнила тебе вашу связь, это не значит, что этого не было.
– Для меня этого действительно не было. И я был благодарен, что у тебя хватило мудрости вычеркнуть этот эпизод из моего прошлого так же, как это сделал я.
– Как, по-твоему, я могла вычеркнуть из жизни предательство двух самых близких мне людей? Ты не представляешь, как больно мне было с этим жить!
– Предательство?! – Жан залился краской от, казалось бы, переполняющего его негодования. – Да ты прыгнула к Жданову в постель намного раньше, чем…
