Видя подавленность юноши, Император Вэй ощутил победу, потому сел обратно на трон. Вэй Цзянь поистине являлся правителем своего народа. Правители должны быть жестоки и непоколебимы. Он мог растоптать сердце сына, сделав из него бездушную куклу, только бы она сидела на троне, поддаваясь его воле.
— Итак, мы скроем твою метку. — став искать пути решения проблемы, мужчина и не думал кому-либо выдавать новые способности сына.
Для Вэй Цзяня целительство — это позор. Мужчина твёрдо верил, что все они лишь грязные бинты, которые с годами теряют свою белизну, впитывая гниль раненных. Император никогда не позволит своему сыну заниматься чем-то подобным, и долго пытался с этим бороться, думая, что со смерти брата у того пропадёт интерес к столь неблагородному делу, не зная, как сильно ошибся...
— Никто не узнает о том, что…
— Я не согласен. — воспротивился Вэй Лун, подняв голову на отца.
От этих слов глаза мужчины покраснели. Казалось, он готов задушить стоящего перед ним наглеца, смеющего не подчиниться его воли. Это был первый раз, когда юноша посмел себе такую дерзость. Обычно он молчал, зная, что от подачи голоса ему лишь ещё больше попадёт. Но теперь парень не собирался молчать, твёрдо выбрав свой путь.
— Я сам решаю свою судьбу и как ей распоряжаться! — гордо изрёк Вэй Лун, смотря на мужчину уверенным взглядом. Кажется, в первые в жизни сын смел так смотреть на отца, — Моя мать поступила так, как считала нужным. Это был её выбор. Мой будет иным, и если даже из-за него я умру, — сжав у груди кулак, юноша словно произносил клятву, которую отныне не смел нарушить, — Я не отступлю.
— Какой же ты идиот. — покачал головой мужчина, положив ладонь на лицо, дабы утихомирить внутренний гнев, — Желаешь стать бродячим целителем и лечить бедняков, сам при этом живя на улице? Это ведь унизительно! Они живут на помойках и питаются объедками! Целителей никто не ценит, и если ты сейчас же не упадёшь к моим ногам с извинениями и клятвой больше никогда даже не думать о столь ужасной глупости, то… — как не в себя тараторил мужчина, что аж слюни текли ручьём. Впервые Вэй Цзянь оказался настолько взбешён, — Я заберу твою фамилию, с позором изгнав тебя. Ты навечно будешь запачкан грязью предателя!
Император Вэй кричал как никогда раньше. Стоящий неподалëку стол оказался опрокинут его духовной силой. А в комнате так и витал запах дурной энергии, выходящей из человека в период ужасающей злости. Сейчас Вэй Лун должен был чувствовать страх от потери всего. Но он его не чувствовал.
Всё это место не было дорогим или родным для юноши. Единственный человек, к которому он хотел бы вернуться из семьи, уже мëртв. Стены не грели тёплыми воспоминаниями. Люди вокруг не заставляли сердце биться чаще. Нет, это место никогда не было для Вэй Луна родным, и он ничего не терял, покуда никогда его и не имел.
— Прощайте, Император Вэй. — сделав поклон, юноша спокойно пошёл прочь.
Мужчина у трона некоторое время с глубочайшем удивлением смотрел на уходящую фигуру, не веря в его решение. Вэй Цзянь явно ожидал совершенно иного исхода событий, позабыв, что его сын вырос и вырос без его участия. Открыв двери и сделав шаг за порог, парень без труда увернулся от летящей книги, брошенной в него отцом.
— Лучше бы ты умер в тот раз, чем так опозорить меня! — грозно кричал мужчина, — Ты позорище семьи Вэй! Я, Император Вэй Цзянь, изгоняю тебя из царства. Больше у тебя нет дома!
Крики Императора разошлись по всему царству. Теперь каждый знал, что на самом деле отце думает о своём наследнике.
— Здесь у меня его никогда и не было, — безмятежно подняв книгу, Вэй Лун удивился, ведь это было ничто иное, как целебное пособие, которое он когда-то сам переписывал, но которое отец заставил сжечь.
Одна книга осталась, и почему-то мужчина сохранил её. Возможно, этим отец хотел показать, как его сын поступает неправильно, бросая тех, кто думал о нём. Но слишком поздно. Одной частичкой заботы невозможно вернуть годы равнодушия и холода. Для маленького огонька там просто нет места.
Не став больше ничего говорить, юноша пошёл прочь, в руке сжигая свою старую жизнь, зная, что с этого дня у него начинается своя дорога, с новым именем, с новой дорогой, с новой целью, но без кого-либо дорогого...
— Шисюн!
Ли Юнхэн увидел своего дорогого человека, ещё когда тот только вышел за пределы дворца. Соскочив с места, юноша бросился к Вэй Луну, сначала обрадовавшись их встрече, словно они не виделись годы, но затем резко остановился всего в трёх шагах от парня, заметив на его лице сиреневый отпечаток.
— Кто? — столь пронзительно холодный голос совсем не присущ такому милому юноше, но всё же именно из его рта произнеслось ледяное слово.
— Для меня этот человек уже никто, — бегло бросил Вэй Лун, но, заметив горящие ненавистью глаза шиди, положил на его голову руку, потрепав, как большого щенка, — Всё хорошо. Мне совсем не больно.