Женщина-профессор, облокотившаяся на кафедру, посмотрела поверх очков и едва заметно понимающе улыбнулась, тем самым пригласив опоздавшего к началу занятия нерадивого студента внутрь, чем тот не преминул воспользоваться. Миновав основную сцену, Симон, проследовал по ступенькам на возвышавшийся над ней седьмой ряд парт, присев, наконец, рядом со своим другом, который был едва ли не единственной причиной, по которой Симон все еще продолжал посещать унылые залы этого казенного учреждения. Как только их взгляды встретились, на лице Симона практически моментально заиграла улыбка, которую он не мог сдержать и которая, казалось, была непосредственным отражением выражения лица его товарища. Эмоции от встречи с другом были настолько сильны, что будто бы сама их интенсивность стала искажать все пространство вокруг, вместе с тем вызывая необыкновенные ощущения и ассоциации, что волной захлестнули путника. Первые несколько секунд, казалось, ничего не происходило, однако затем стало понятно, что нечто незримое все же, вне всякого сомнения, уже случилось. Так, все началось с мельчайших частичек пыли, танцевавших в свете утреннего солнца, что проникал сквозь жалюзи. Их движения, по началу казавшиеся абсолютно хаотичными, приобрели несомненно выверенную и даже математически просчитываемую траекторию. Более того, сами они, поначалу будучи невзрачными белыми закорючками, внезапно стали переливающимися частичками света, который проникал внутрь с улицы. И не только они одни. Профессор и стены помещения стали мерцать, с каждым мгновением сияя все сильнее. Складывалось впечатление, что стыки стен, пола и потолка сейчас просто распадутся от этой вибрации. По всей видимости, однако, этой энергии для полного коллапса было недостаточно, а потому от столкновения этих сил по всем поверхностям аудитории лишь шла рябь, которая приобретала форму сверкающих нитей. Они, в свою очередь, соединяли между собой все предметы как внутри, так и снаружи университета. Эти паттерны были похожи на древние узоры на одеждах аборигенов острова за Горизонтом, историю которых Симон еще совсем недавно изучал на специальном цикле лекций. Вместе с тем окружившие его сверкающие рисунки были практически неотличимы от схем сложных цепей нейроконтуров чипов, изучение строения которых уже началось в этом семестре.
В своем промежуточном состоянии эти переливающиеся объекты принимали форму снежинок, которые заполнили собой все пространство в аудитории. Вместе с тем их присутствие отдавало приятным покалывающим холодом, что маленькими иголочками прошелся от самых пяток Симона до макушки и обратно.
Разглядывая свою ярко-желтую футболку, он наблюдал за тем, как разноцветный логотип на ней плавится, стоило только этим снежинкам коснуться его. Они превращали одежду в светлую кляксу, которая без труда готова была слиться с рисунками на футболке его соседа.
Сфокусировав свой взгляд на образе друга, вечный путник в образе Симона наблюдал за тем, как на его лице возникает все та же компьютерная схема, которая делала того похожим на изрисованного лилово-белыми татуировками дикаря. Надо было признать, что они весьма органично сочетались с его более темной фиолетовой футболкой.
Визуальные изменения тем не менее были не единственным индикаторами произошедших перемен. Окружающее пространство наполнилось тысячами новых звуков. Эти вибрации беспрепятственно проходили сквозь стены университета, превращаясь в самый настоящий вихрь смыслов, состоящий из бурлящего потока информации.
Целиком его переработать было невозможно, да и не нужно. А потому для окончания начавшейся синхронизации чипа с базой данных университета Симон привычным усилием воли сократил входящий поток до одной-единственной линии передач, которая была надежно зашифрована даже от всеведущего профессора за кафедрой. По крайней мере, так ему казалось.
— Привет, — вновь безмолвно улыбнулся Симон своему другу, как только интенсивность аудиовизуального вхождения в виртуальное пространство их сонастроенных чипов снизилась.
— И тебе, — кивнул в ответ его друг с разницей всего в несколько секунд, которые прошли после того, как Симон плюхнулся на сиденье рядом с ним. — Вижу, ты сегодня в хорошем расположении духа.
— Еще бы, — не смог скрыть своих радостных чувств Симон. — Ты угадай, кто согласился прийти на «Затмение», Эдди!
— Не имею ни малейшего понятия, — закатил глаза Эдвард.
— Кейт!
— Это было совершенно неочевидно, — с легкой иронией в голосе, которая отразилась в голове его друга, протянул он. — Надеюсь на сей раз ты найдешь в себе силы признаться ей?
— Да я уже предложил ей встречаться… Мне, видимо, надо действовать более решительно. А для этого мне понадобится моральная поддержка. Так что ты, в любом случае, пойдешь вместе со мной. Ты ведь знаешь, что Эдди и Симон — команда, и у них все всегда получается!
— В лабораторных моделированиях возможно, но вот в любовных делах… Я не так уж и уверен, что от меня будет в данном случае хоть какой-то толк…
