Затворник с Примроуз-лейн полностью

Она наклонилась, и Дэвид ощутил выпуклость ее груди. Кэти сложила ладонь чашечкой у его уха. От ее прикосновения все чувства Дэвида ожили – настолько, насколько им позволял антидепрессант. И снова Дэвид пожалел, что пьет таблетки, – ему так хотелось пережить этот удивительный момент во всей его полноте.

– В общем, хочу тебе сказать…

Но вместо того, чтобы закончить предложение, Кэти прижалась к нему губами и быстро и нежно лизнула в мочку уха. Потом вернулась на свое сиденье и принялась рыться в сумочке в поисках ключей.

– Я пойду, – сказала она. – Разрешаю тебе сегодня подрочить на мои фотки в Фейсбуке. Позвони как-нибудь. Расскажешь, как идет расследование. Лады?

Она поднялась по ступенькам и исчезла за дверью. Дэвид проводил ее взглядом.

Когда он вернулся домой, тетя Пегги сообщила, что заезжала Синди Ноттингем, оставила свою визитку. Хотела поговорить. О чем, не сказала.

Синди была блогером и считалась одной из самых знаменитых сплетниц Огайо. Частенько мелькала на кабельных новостных телеканалах – обычно когда очередная кливлендская знаменитость попадала в наркологическую клинику или разводилась. В прошлом Синди вместе с Дэвидом работала в «Индепендент». Ее уволили из-за него.

И она заявилась к нему на порог именно сейчас, когда впервые за четыре года он взялся за журналистское расследование. Дэвида охватила тревога. Что ей известно? И что еще хуже – если ей ничего не известно, что она может придумать?

Послевкусие от странного поцелуя в машине было испорчено. Спал он плохо. Вот за такие выходки – и далеко не только за них – он ненавидел Синди Ноттингем.

Но надо отметить – все же не до такой степени, чтобы желать ей сдохнуть.

Элизабет вернулась в каюту в третьем часу ночи. Она не сказала Дэвиду, где была, а он не спрашивал. Она вернулась другой – вот все, что он понял. Она вся словно светилась изнутри – такой Дэвид ее никогда раньше не видел. Элизабет чистила зубы в ванной и улыбалась ему оттуда, в темноту каюты. Она нырнула к нему в постель, и они долго занимались любовью – и так, и этак, и по-всякому, смеясь между долгими поцелуями, пока она не заснула в его объятиях.

По возвращении домой, в квартиру в Кайахога-Фоллс в Огайо, Элизабет начала готовиться к марафону. Вставала в пять часов и выходила до работы на пробежку. По выходным она пробегала вдоль старого канала по тропинкам, ведущим к озеру Эри, пятикилометровые дистанции и полумарафоны. Новообретенный оптимизм жены вдохновлял Дэвида, и он – молодой сотрудник, отвечающий в газете за страничку с киноконцертной афишей, – стал предлагать редакторам серьезные статьи. Первые семнадцать забраковали. Но восемнадцатую – заметку о компании экстремальных кинолюбов, раз в месяц приходящих толпой на какой-нибудь скверный семейный фильм и орущих в экран непристойности, пока администрация не выставит их вон, – напечатали, и ее заголовок попал на первую полосу. Следующий его материал – очерк о нелюдимом авторе комиксов «Калвин и Хоббс» Билле Уоттерсоне – приняли не глядя. Следующие четыре месяца Элизабет тренировалась, а Дэвид с ответственным редактором трудились над серией биографических статей. Дэвид был выжат как лимон и одновременно переполнен счастьем. «Вот этим я и должен заниматься, – думал он. – Это у меня получается».

Элизабет устроилась учителем музыки в школу на южной окраине Акрона; Дэвид охотился за материалом, который сделал бы ему имя. Он всегда знал, какой должна быть такая статья, но сидевший глубоко в душе страх не давал воплотить идеи в слова. А потом тема нашла его, как говорится, сама. И какая тема! Лучшая из всех – тайна убийства. Изящная шахматная партия против того, кто уже обыграл всех работавших по этому делу детективов. «А я обыграю его», – думал Дэвид. Никаких разумных оснований так полагать у него не было. Наивный, опасный самообман. «Преступник умнее копов, – просто думал Дэвид, – но не умнее меня». Когда Элизабет пробежала марафон, он решил, что настало время это доказать.

– Я хочу написать про Элейн, – сказал он. Они сидели в «Аладдине», у окна с видом на Хайлендсквер, и лакомились хумусом. Со дня свадьбы Элизабет похудела фунтов на двадцать, ее щеки потеряли яблочную округлость, и под глазами обозначились скулы. Многим мужчинам нравится такой тип женщин, но Дэвид к их числу не относился. Он жалел о том времени, когда Элизабет была пухленькой.

– А я все думала, что это ты затеваешь, – сказала она.

– Затеваю?

– Ты уже второй день на себя не похож.

– Да?

– Мне, знаешь ли, уже приходилось видеть на лицах такое же выражение, какое сейчас у тебя. У полицейских, которые из года в год приходили и задавали мне одни и те же вопросы. Заходили ли к вам домой незнакомые люди? А ваш папа, случайно, не увлекается азартными играми? Как вы думаете, почему он забрал Элейн, а не вас? Последний вопрос – мой любимый.

Она откусила кусочек питы.