– Вы предоставили нам такую возможность, Терри, – парировал Руссо. – Мы не собирались предъявлять это в качестве вещественного доказательства. Но коли вы пошли таким путем, пусть присяжные сами решат, что изображено на пленке.
– У вас было много вариантов, – сказал Сигел Сайненбергеру. – Не знаю, почему вы выбрали именно этот, но дело сделано. Вернитесь на свое место. Возражение отклоняется.
Сайненбергер принялся рыться в бумагах на своем столе.
Сигел повернулся к Дэвиду:
– Мистер Нефф? Мистер Руссо спросил, узнаете ли вы предмет у вас в руках. Прошу ответить на этот вопрос.
– Это кусочек пленки, который я оторвал от катушки, что была на яхте. Это четыре кадра шестнадцатимиллиметровой кинопленки, где ясно видно Райли Тримбла, который занимается сексом с девушкой-блондинкой, по виду несовершеннолетней. Я полагаю, что эта девушка – Сара Крестон.
Через два дня после визита в Кейс-Вестерн Дэвид посадил Таннера в «жук», и они поехали в Лейквуд, что на другой стороне Кливленда. Ехать предстояло минут сорок пять, и, чтобы мальчик не скучал, Дэвид взял с собой пару видеоигр и кое-что пожевать. Дэвид хотел познакомить сына с дедушкой и бабушкой, мамой и папой Элизабет, которых сам никогда не видел.
Все устроила тетя Пегги, сестра матери Элизабет. С большой радостью. «Это следовало сделать, когда Лиззи была еще жива», – заметила она, подспудно намекая: в том, что этого не произошло раньше, отчасти виноват Дэвид. Он не стал ей говорить, что истинная причина поездки – не столько воссоединение семьи, сколько тайна похищения Элейн.
О’Доннеллы по-прежнему жили в Эджвуде, в трехэтажном доме в колониальном стиле, где Элизабет провела одиннадцать лет, а Элейн десять. Он стоял на западной окраине Лейквуда, недалеко от парка. Плющ оккупировал три четверти фасада дома, а в самые жаркие месяцы года его укрывали в своей тени гигантские дубы. Сейчас, в октябре, спасаясь от холодного ветра с озера Эри, окна в доме уже заклеили и закрыли ставнями.
– Вот мы и на месте, дружище, – сказал Дэвид, останавливая машину.
– Они похожи на маму? – с любопытством спросил Таннер. Он уже отстегнул ремень и выбрался наружу.
– Не знаю, – ответил Дэвид, догоняя его и беря за руку.
Бесстрашие Таннера впечатляло. Он не испытывал никакого смущения от предстоящей встречи. Что, без сомнения, облегчало дело.
– Я никогда их не видел.
Даже на фотографии, сообразил Дэвид.
В дверях стоял отец Элизабет, Майк, – высокий, с густой седой шевелюрой, в красной вязаной безрукавке поверх рубашки, штанах хаки и домашних туфлях. На вид Дэвид дал бы ему лет шестьдесят пять. Видный мужчина. И явно любящий детей.
– Здорово! – сказал он, присев перед Таннером на корточки.
– Здравствуйте, – сказал Таннер.
– Ты выглядишь точно как мой младший брат Тим.
– Сколько ему лет?
– Ну, сейчас пятьдесят восемь.
– Я правда выгляжу таким старым?
Майк засмеялся:
– Нет. Я хочу сказать, ты выглядишь, как он давным-давно, когда мы были маленькими.
– Ну, я не маленький, – сказал Таннер, который беспокоился о своем небольшом росте, особенно когда находился среди сверстников. – Я гораздо выше некоторых ребят.
– Конечно, выше, – сказал Майк. – Теперь вижу. – И, обратившись к Дэвиду, добавил: – Вижу, у него по наследству от Элизабет острый язычок.
– Это точно, – согласился Дэвид, протягивая ему руку.
Майк ответил твердым рукопожатием. Они посмотрели в глаза друг другу.
– Заходите и знакомьтесь с Абигайл, – сказал Майк. – Она в доме.
Он провел их через большую гостиную, где стояли электронный рояль, два дивана и раскладной карточный столик, явно совсем недавно служивший полем для покерной баталии.
– Твоя мать была отличной пианисткой, – сказал Майк Таннеру и скользнул пальцами по клавишам, проходя мимо инструмента. – Ты сам играешь, Таннер?
– Нет, – сказал тот. – У меня есть магнитофон. И губная гармошка. Я могу играть первый такт «Лестницы в небо» на гитаре, но папа должен помогать.
– Что ж, значит, основам ты обучаешься.
За гостиной располагалась столовая, бо́льшую часть которой занимал огромный полированный стол орехового дерева в окружении плетеных стульев с высокими спинками. На дальней стене красовалась абстрактная картина.
За столовой шла кухня: высокий потолок, две плиты, две посудомойки, два стола-стойки, в стене – встроенные холодильники за деревянными дверцами.
– Неужели вы здесь ни разу не заблудились? – спросил Таннер.
– Однажды, – сказал Майк. – И все еще ищу выход. Так что скажи, если найдешь.
Дверь в противоположном конце кухни привела их на современного вида застекленную террасу. Там, в плетеном шезлонге, завернувшись в толстое одеяло, с зачитанной «Бессмертной жизнью Генриетты Лакс» сидела Абигайл.
– У нас гости, – сказал Майк.
Абигайл выпрямилась и посмотрела на внука. Худая, длинные костлявые руки. Волосы с рыжиной закручены в пучок при помощи китайских палочек для еды. Дэвид заметил сходство с Элизабет – во впалых щеках и маленькой верхней губе. Сквозь очки в тонкой оправе Абигайл строгим взглядом окинула Таннера.
