Утром, дождавшись, когда Элизабет уйдет на работу, Дэвид погрузил все досье Брюна в «санденс» и поехал к затопленной каменоломне во Франклин-Миллс, где летом подростки жгли костры. Когда-то здесь был общественный пляж, продавали еду и стояли вышки спасателей, но теперь киоск с закусками покосился, краска на стенах из белой превратилась в серую и облезла. Озеро Клейтор, так его называли. Теперь это была частная собственность. Подходящее место, чтобы избавиться от автомобиля. И для изгнания дьявола тоже подойдет.
С тщательностью шеф-повара, собиравшегося приготовить прощальный ужин, он набрал в окрестной роще наилучшего для растопки хвороста и соорудил погребальный костер из сучьев кедра и дуба. Он загорелся от первой же спички, и через несколько минут языки пламени уже взвились к небу. Дэвид вернулся к машине и отволок коробку к костру. Страница за страницей он скормил содержимое коробки огню, чувствуя, как с каждой уничтоженной бумагой к нему возвращается частичка мужества. А для того, что он собирался делать дальше, мужество было необходимо.
– Дэвид, послушайте меня, – сказала Афина.
Он позвонил ей на мобильный, упросил провести внеурочный, чрезвычайный сеанс, и она встретилась с ним, пожертвовав выходным.
– Посттравматическое стрессовое расстройство – серьезная вещь. Бывает, вернувшийся с войны солдат просыпается и обнаруживает, что нечаянно забил жену до смерти. При таком расстройстве потеря контроля над собой, или эпизодический психоз, который вы испытали прошлой ночью, – обычное дело. Ваша нейрохимия дала сбой, и одной терапией тут не поможешь.
– Не хочу превратиться в зомби, – сказал он. – И если это был психоз, как вы объясните появление бродяги? Что-то
– Дэвид, по всей вероятности, там не было никакого бродяги. Не было ни Брюна, ни Бизла. Этого нет в действительности. В вашей голове вы слышите ваш собственный голос. Это галлюцинации. Если позволить им прогрессировать, наступит время, когда вы будете не в состоянии отличить действительность от создаваемого вами вымысла. Мир ваших иллюзий незаметно вытеснит реальный. Вам нужна помощь, и немедленно.
– Как это сделать?
– Я хочу, чтобы вы вернулись в клинику Гленнс. На неделю как минимум. Есть новое лекарство, ривертин, перспективное в лечении депрессии и тревоги. Я участвовала в его пробном исследовании, и, если вы действительно хотите, чтобы вам стало лучше, я рекомендовала бы именно его. Это не тот препарат, что можно принимать время от времени. Ривертин сбалансирует ваши нейрохимические процессы, но потребуется определенный срок, чтобы машина заработала и ваш организм снова начал самостоятельно вырабатывать необходимые вещества.
– Какой срок?
– Годы, Дэвид. Годы.
– Я смогу писать?
Афина пожала плечами:
– Неизвестно. Здесь все очень индивидуально. Повлияет ли это на ваши мыслительные способности? Да, повлияет.
– У меня есть выбор?
– Разумеется, есть, Дэвид. Сегодня вы можете решить, хотите ли вы выздороветь. Или подвергнуть опасности ваших близких. Вы можете пустить это на самотек и ждать, пока не потеряете контроль над собой окончательно, пока не перестанете понимать, кто вы и где вы.
Он не заплакал. Не дождетесь.
– Хрен с ним. Давайте…
– …Начнем наше шоу, – сказал Дэвид в микрофон, установленный на свидетельском месте.
– Итак, вы вернулись в психиатрическую больницу, – сказал Сайненбергер. – Сколько вы там пробыли?
– Месяц.
– Месяц. Долго.
– Долго.
– Значит, вы находились в больнице, когда моего клиента арестовали, после того как «Индепендент», где вы раньше работали, опубликовала отрывок из вашей книги? Небольшое эссе, что покрыло позором прокурора округа Медина и вынудило генерального прокурора штата перенести процесс в Кливленд.
– Перед печатью Энди принес мне в палату текст, чтобы я просмотрел его в перерывах между лечебными процедурами.
– Вы полагаете, откровенность, с какой вы говорите о своем психическом расстройстве, заставит присяжных поверить вашим предыдущим заявлениям о мистере Тримбле?
– Не знаю, – сказал Дэвид.
– Но вы полностью признаете, что написали книгу «Протеже серийного убийцы» на пике сумасшествия, то есть прежде, чем обратились за помощью к врачу?
– Я лечился терапевтически.
– Но не принимали лекарств.
– Нет.
– И мы должны поверить человеку, которого его собственный врач предупреждал, что он может путать действительность с вымыслом… поверить в то, что вот этот человек и впрямь добивается истины?
– Я никогда ничего не выдумывал.
– Разумеется, нет, – сказал Сайненбергер. – Не намеренно.
Он повернулся к судье Сигелу:
– У меня все, ваша честь.
Руссо встал.
– У вас вопросы? – Сигел кивнул ему.
Когда Руссо вышел из-за стола, вернувшаяся помощница вручила ему конверт. Руссо передал его Дэвиду.
– Дэвид, откройте, пожалуйста, этот конверт и объясните присяжным, что внутри.
Дэвид открыл конверт и вытряхнул из него кусочек шестнадцатимиллиметровой кинопленки, четыре кадра.
– Возражаю! – завопил Сайненбергер. – Это спорное и предвзятое доказательство. Нельзя определить, что за девушка на пленке и сколько ей лет.
