Точнее нельзя было сказать. Перед большим нашествием степь будто вымирала. Кочевники угоняли прочь стада, увозили в телегах жен, детей и стариков. Ыканское селение - одни костры, да кибитки вокруг костров. Никаких тебе стен, ни башен с бойницами, ни валов и котлов с варом. Защиты от ответного набега им не было никакой, а ждать его приходилось всегда. Если войско кочевников терпело поражение, то враг бросался преследовать бегущих, если побеждало - враг прятался за стенами своих городов, и всегда был готов ударить в спину. Далекие предки ратаев сами пришли когда-то из Великой Степи, и поле не было им совсем чужим и неведомым. А в Миротворовом Уделе, даже сделавшись оседлыми, ратаи сохранили и веками оттачивали умение вести степную войну. Дружины из Каяло-Брежицка, Каили или Порга-Полуденного выходили в поход без шатров и телег, трех-четырехконно, и преодолевая от рассвета до заката по шесть и по семь пеших переходов, стремительно углублялись в степь, легко в ней настигали и громили неповоротливые колесные города. Доходили до верховьев Черока у Синего Моря, переправлялись за далекий Беркиш. Горе было кочевьям, не успевшим заранее убраться с их дороги подальше!
Поле к полудню и восходу от Степного Удела опустело на много дней пути. Ыканские кочевья снимались с места и уходили за Беркиш. Много раз миротворовские разведчики видели тут и там в Диком Поле пылевые облака во весь горизонт. На беркишских бродах людей, коней, быков и верблюдов было без числа, но юрт почти не разбивали. Приходили, не отдыхая переправлялись на левый берег, и так же без передышки, спешили дальше на восход. На правом берегу тем временем ждало очереди следующее кочевье, а с заката уже приближались еще всадники, телеги и стада.
Волна откатывалась все дальше, но со дня на день угрожала нахлынуть обратно, затопить земли, города и людей...
С самого приема великого посольства, Мудрый становился день ото дня мрачнее. Никто из его ближних не мог бы почувствовать в князе страха или нерешительности, но было всем заметно, сколь серьезно он принял надвигавшуюся опасность. Ежедневно через городские ворота в обе стороны спешили гонцы с приказами и докладами. Множество всадников отправилось в степные городки, сторожевая степная линия удвоила число дозоров и вся обратилась в слух и зрение. Мудрый велел боярству всех каяло-брежицких пригородов и подвластных уделу земель готовиться в поход. Всем горожанам - поставить в строй по воину с трех дворов. К Стругу-Миротворову подходили новые и новые полки, и лагерь на поле, где Мудрый недавно пролил ыканскую кровь, превращался в целый палаточный город. Дети и женщины да удивлялись численности войска, князь мрачнел.
Степной Удел был богат и могуч, не уступал ни самому Великокняжескому, ни любому королевству за южным отрогом Хребта, ни прежним каганам Великой Степи. Храбр когда-то собрал для войны с Затворником двадцать тысяч воинов. Но это было до разрушительного яснооковского нашествия, до голодных и страшных Позорных Лет. Теперь Мудрый, видя сбор своих полков, размышлял, сколько и откуда смогут прийти еще, и понимал, что для защиты страны у него не наберется и половины дядиных сил. Многие города в уделе, разгромленные при отце, так и не возродились снова, их пепелища зарастали лопухом, другие стояли полупустыми. В самом Каяло-Брежицке жителей даже немного прибыло, но только оттого, что туда толпами валили люди из вымиравших голодной смертью пригородов. Десятки старых боярских родов при Светлом прервались. От иных из оставшихся пришли теперь на войсковой сбор мальчишки по 14 или по 15 лет. Отцы их выступили под знаменами Храбра, а когда пал Храбр, то из враждебных стреженскому князю семейств часто миловали одних малышей. Среди тех, кто явился теперь к стенам Струга-Миротворова, таких зеленых было едва ли не четверть. Еще четверть - простолюдины, подавшиеся тогда же в поредевшее воинское сословие. Некоторые из них попали в дружины к большим боярам, и бывалые ратники успели натаскать их обращаться с мечом, копьем и булавой, стрелять из лука и держаться в бою в седле - но только некоторых, а далеко не всех...
