Князь с вельможами думали, как быть. Раздались на совете голоса - поставить под знамена всех горожан поголовно, поднять и селян. Так - говорили - и двадцать тысяч наберем, и тридцать, и больше. В ответ на это встал, прося слова, старый грузный боярин Волкодав. Разменявший седьмой десяток лет, побывавший во множестве походов и сражений, он считался самым опытным и мудрым среди ближней дружины. "Что толку! - сказал Волкодав - Вина нам для пирушки мало, так будем водой разбавлять, что ли!" Князь согласился с ним, согласились и другие большие бояре. Такая рать в походе растянется не на один день пути, а на первом привале разбредется так, что половины, когда надо будет, не соберешь. Ни вооружить столько людей нечем, ни прокормить в стане, ни коней - чтобы всех усадить - нет. Ыкуны, своей быстрой конницей, такое нескладное скопище легко и обойдут, и окружат, и рассекут на части. Не говоря уже про то, что закаленные в множестве войн "черные шапки" будут расстреливать ополченцев как куропаток, а в рукопашной косить, словно густую траву...
- Лапотники пусть отсиживаются в городах. - сказал Мудрый - Там сгодятся хотя бы камни с валов вниз кидать, если что. А в поле, в открытой битве, им нечего делать.
Неоткуда было взяться еще войску в уделе.
Находились среди миротворовцев такие, кто советовал вовсе не покидать столицы:
- Светлый князь! Людей у нас мало, но стены крепкие! Если выйдем в поле, то и сами поляжем без толку, и страну погубим! А за стенами Струга-Миротворова отобьемся от любого врага!
Тут уже открывали рот бояре из пригородов:
- Чего захотели! Здесь отсиживаться, а страну отдать ыкунам! Мудрый князь! Для того мы, что ли, пришли на твой зов, оставили дома, и жен с детьми, чтобы с этих стен глядеть, как молокососы их будут резать и уводить в плен! Выводи нас в поле, а там - пусть Небо решает!
- Выведу, дайте срок! - отвечал Мудрый - Страну на разграбление табунщикам не отдам! Я в моем уделе каждому князь и государь, каждому и защита! И вы все - со мной!.
Слова его звучали для всех ободрением, тон их был уверенным, как и все в наружности Мудрого. Но про себя князь не на шутку мучился тревогой и сомнениями.
Еще больше, чем скромность собственных сил, омрачало мысли князя и другое. Как не горько было признавать, но Каяло-Брежицк должен был готовиться к сражению с Диким Полем в одиночку. И старый Тьо был прав, когда предупреждал об этом.
Едва началась загорская война, начались и размолвки у Мудрого с великим князем. Войско Льва терпело в горах нужду, редело от холода и голода. Победы приносили славу и честь, но прочих плодов не давали - захватив очередную долину, ратаи находили ее опустошенной и безлюдными. - ни разжиться едой, ни спрятаться от непогоды было негде. Бояре роптали, кто и вовсе уезжал из гор, искать пропитания - часто такие обнаруживались через год-другой в своих имениях. Верхнесольцы, дубравцы, пятиградцы и другие сетовали, что воеводы, якобы по княжескому приказу во всем потакают стреженцам. Стреженцы волновались, что им, ближним княжьим слугам и опоре, потакают слишком мало. Когда же заходила речь о том, кому оставаться в горном лагере на зиму, то дело вообще редко не кончалось рукопашной и кровопролитием. Собрать войско в очередной поход Льву становилось все труднее.
Когда пошел третий год, то Лев отправил брату в Каяло-Брежицк приказ - явиться самому, или прислать ближнего дружинника с пятью тысячами всадников, с запасом провизии, и вдобавок - серебра, соли, зерна, крупы и прочего, всего на пятьсот тысяч денег.
Миротворовские большие бояре, когда Мудрый собрал их по этому случаю на совет, выслушали и сказали так:
"Ты, светлый князь, родной брат Льву, и раз Лев не может без тебя справиться, то иди к нему на помощь, в этом ты волен! Но Каяло-Брежицк не удел Льва, и не пригород Стреженска, а защита от Дикого Поля! По обычаю мы не обязаны давать великому князю ни человека, ни деньги - пока враг не в Ратайской Земле, и пока в самом Стреженске не встанет под знамена по человеку с трех дворов! А если Струг-Миротворов, страдая от ыкунов, останется без князя, то князя себе найдет!"
Этот ответ Мудрый передал брату, добавив от себя, чтобы Лев не гневался, и что старшему брату он, Мудрый, мечом и головой верен, но горожане его во всем правы. Каяло-Брежицк обязан давать войско и деньги великому князю только для защиты Ратайской Земли, когда враг найдет на нее. Захребетье же волохский король не силой взял, он пришел на зов самих захребетников, отколовшихся от Стреженска. Это не вторжение, а измена и сговор, и тут с миротворовцев взятки гладки. Еще Мудрый добавил, что принудить своих граждан он не в силах. У его дружины двести мечей, а против найдется в Каяло-Брежицке и тысяча, и топоров - еще того больше.
В конце Мудрый повторил, что сам он брату до смерти верен, и на его призыв пойдет хоть сейчас когда угодно.
