Но Льву не нужен был брат с его двумя сотнями. Ему нужны были пять тысяч воинов и полмиллиона денег. Когда ему зачитали такой ответ, то у князя в руке серебряная чаша затряслась - хотел ее Лев со злости об пол шарахнуть, да сдержался - так рассказывал Мудрому ездивший с посланием боярин. Лев велел написать брату, что для великого князя получить в письме такой ответ - бесчестие. Раз Мудрый не может выполнить его волю, то должен был сам с этим явиться в Стреженск. Требование свое прежнее Лев повторил, и добавил, что если Мудрый не в силах принудить свой город к повиновению, то уж Лев-то сможет, если надо будет, как мог их отец, Светлый.
Мудрый это письмо удержал в тайне, прочитал ему доверенный писарь наедине. Князь Струга-Миротворова ответил старшему брату, что если бы это новое послание, как давешнее, он огласил бы миротворовцам, то и его самого не было бы уже в собственном уделе, и Лев, вместо щита от Степи, получил бы под сердцем своей земли новое Захребетье.
"Потому, - писал Мудрый - что мои граждане не забыли, чьими руками Ясноок громил их город и землю. И даже того не забыли, как в старину Струг-Миротворов тягался со Стреженском за право называть своих князей великими. Если же я, как ты говоришь, выехал бы к тебе держать ответ, то горожане сказали бы, что я их оставил одних лицом к лицу с кочевниками, и закрыли бы за мной ворота. Стреженск за тридевять земель, а Дикое поле за плетнем - так тут говорят. Если же ты хочешь напомнить моим людям о позорных годах, то напомни сначала своим, которые у тебя бегут с Хребта, и посмотрим, долго ли ты сам высидишь на великокняжеском столе!"
Теперь владыка Великой Степи всерьез грозил Каяло-Брежицку войной, и Мудрому, как не досадно было, приходилось самому слать в Стреженск просьбу о подкреплении. Он написал брату об объявленной Полем войне, о союзе, который предложил ему Ыласы против Льва, и о намерении кагана двинуться на Стреженск во исполнение проклятия Ясноока. Упомянул и о мнимых слугах колдуна, стоящих во главе каганского войска.
Лев, выслушав письмо, сказал спокойно послу и боярам:
"Мой брат называется Мудрым, а сам, видно, глуп и труслив, как старуха, раз пустая молва заставляет его дрожать от страха! Злыдни на моих и его глазах убиты, порублены в куски и скормлены псам, но он бабьей болтовне верит больше, чем собственным глазам! Так перепугался, что прибежал за помощью, забыл и про гордость, и как сам мне в помощи отказал! Чего он у меня просит? Чтобы я полки, уходящие на закат, повернул к нему на полдень? Эти полки пять лет в горах пот и кровь проливали, пока Мудрый с его излюбленными гражданами почивал на перинах! Ни человека, ни монетки мы не получили из Степного Удела. Теперь же, когда нам пришло время идти брать Захребетье и бенахскую землю, то Мудрый вспомнил, что я ему - старший брат! Помощи от меня он не получит! Мое войско идет за горы на правое дело - биться с нашим давним врагом, бенахским королем, карать измену, возвращать Ратайской Земле ее города! На степь идти нам сейчас никак нельзя! А Мудрый не за тем со своего удела единолично собирает дань, чтобы пировать, да набивать сундуки серебром! Пора ему и самому в стремя вставать! А то наш младший брат, Тур, тоже сначала плакался передо мной, что без стреженской помощи всему его краю конец, а лишь остался без помощи - тогда и сам справился с Тыр-Саем. Вот пусть Мудрый у него поучится!"
Впрочем, тут же, точно смягчившись, Лев добавил посланникам Мудрого:
- Разрешаю вам набрать в Стреженске триста человек из тех, кто сам вызовется идти с вами, и еще триста в пригородах. Подати с их дворов я отменю, как с ушедших на войну. Но оружия и коней не дам, лишнего нету - у самих большой поход на носу. Набирать людей кроме этих шестисот запрещаю, и велю больше никому с вами не уходить. Кто уйдет против моего приказа, тот за это ответит. А то завтра на войну, в войско сколько людей заберем, в городах и так никого не останется, чтобы работать и платить подати!
Такой ответ, понятно, огорчил Мудрого, но не очень-то удивил. Зная нрав великого князя, а Лев в отца пошел властностью и злопамятством, зная с каким раздражением смотрел он на независимость Струга-Миротворова, и на всех его жителей, на то, как открыто они стали поносить стреженский престол после смерти Ясноока, - трудно было ждать сочувствия. Нет, не на что особенно было рассчитывать.
Не удивительно, что Тьо предугадал это. Но подозрительно в словах тунганца было вот, что:
"Лев не захочет помогать тебе, как ты дважды отказал ему в помощи" - сказал Мудрому Тьо. Но второе письмо Льва и второй ответ Мудрого остались тайной в Струге-Миротворовом. И в Стреженске, как было известно Мудрому, о них не разглашалось. Откуда тогда Тьо знал? Либо слуги кагана действительно так сильны и всевидящи, что и в ближнем кругу князей для них нет секретов, либо... О другом Мудрый не хотел и думать.
Одно ему было бесспорно ясно - большой помощи из Стреженска ему и всей стране ждать не приходится.
