На террасу вышел Пардус, ближний княжеский дружинник, сегодня стоявший во главе ночной стражи. Ростом он был почти в сажень, а черты его лица словно плотник вытесывал топором из соснового бревна. Век не чесаная черная борода топорщилась клоками в разные стороны. Надбровья висели над глазами, как длинный скат крыши над крошечными оконцами. Великана позвали по случаю княжеского пробуждения - доложить, и узнать, не будет ли приказов.
- Как ночь прошла? - спросил Мудрый, поздоровавшись.
- Спокойно все. - ответил воин мощным гулким басом - И здесь тишина, и в городе.
- Смотри.- сказал Мудрый Пардусу, кивнув на соседнюю крышу - Будто окровавленные. Кровавая заря на небе, не быть ли и на земле быть великой крови... Так, или нет?
- Это небу известно, мудрый князь. А нам - одно твое слово...
Мудрый, чуть постояв, послал спросить, спит ли его супруга Стройна. Слуга мигом обернулся и доложил, что княгиня поднялась уже давно. Князя и это не удивило - Стройна вставала всегда засветло. Он велел Пардусу и всем ступать по своим делам, а сам отправился на женскую половину покоев.
Стройна встретила мужа в светлице. Она сидела на лавке у окна, одетая как для важного собрания - в длинное серое платье заморской ткани с искусным, но строгим узором. На груди висело тяжелое, в пять цепей, золотое ожерелье с широкими круглыми бляхами. Голову покрывал длинный спадающий на плечи платок, стянутый обручем. Едва Мудрый вошел в светлицу, княгиня встала и поклонилась.
- Здравствуй, светлый князь!
Имя свое - Стройна - княгиня носила недаром. Она была высокой, статной по-женски, с тонкой талией. Трижды рожавшая, она и поныне осталась стройной, словно до замужества. Не пропала с годами и красота этой женщины. Черноволосая, с большими карими глазами, бровями-полумесяцами, пухлыми розовыми губами, Стройна напоминала своих прабабок - дочерей тунганских каганов, которых миротворские князья и бояре часто брали в жены. Но красота ее стала холодной. Черты лица мало изменились, но обычное его выражение стало сухим и бесчувственным.
Трижды княгиня вынашивала и рожала на свет дитя, и ни одного из них даже не взяла на руки. Иметь сыновей в княжеском роду мог только его глава, реже - объявленный наследник из братьев, если великий князь оказывался бездетен. Такой обычай пошел после долгих междоусобных войн, когда многочисленные князья разных ветвей требовали себе уделов, и бились за них, а города поддерживали то одного, то другого. Стреженские князья-победители после думали, как впредь не допускать такого, и с подсказки своих бояр ввели суровый закон о княжеском роде. Отныне особые полномочные чиновники следили, чтобы княжеский род не прерывался, но и не размножался сверх меры. У князя Льва подрастало трое сыновей, и наследники-племянники были не только не нужны стране, но наоборот, опасны. По злой насмешке судьбы, все три ребенка Мудрого и Стройны тоже оказались мальчиками, и за это были удавлены в час рождения.
Дочь большого каильского боярина, Стройна до замужества была окружена нежной любовью родителей, усердием слуг, множеством подружек и женихов. Все были добры к ней, и она была добра ко всем, со всеми весела и ласкова. Стройна обожала слушать страшные сказки о нечисти и отцовские рассказы об охоте и сшибках с тунганцами, обожала петь и плясать, кататься верхом, в санях или в лодке, играть и всячески развлекаться, а больше того - чтобы все это делалось в больших шумных девичьих компаниях, которые непременно собирались в ее доме. Даже от ужасов Позорных Лет семья уберегла ее. Еще Стройна очень любила детей, и если узнавала, что где-то на дворе, пусть у последней прачки, родился ребенок, то спешила к нему, и нянчила и ласкала младенцев с таким восторгом, с каким редкая мать прижимает к груди родное дитя. И счастью Стройны - тогда уже молодой княгини, жены могущественного правителя, не было предела, когда она сама впервые понесла. Еще не поднявшись утром с постели, она уже была весела оттого, что сможет провести новый день в радостном ожидании, а ложась спать каждый вечер - оттого, что еще на день приблизилась к заветному материнству. Она каждый день обмеряла живот пояском, чтобы отмечать, насколько он вырос за неделю или месяц, просила служанок выслушивать чрево и рассказывать ей все, что слышали, и всему радовалась. Даже те неприятные перемены в характере, которые часто свойственны носящим женщинам, ее не коснулись. Про жестокое правило она словно не думала вовсе - возможность лишиться долгожданного ребенка была тогда для Стройны чем-то за пределами ее прекрасного мира, а ближние, видя ее счастье, как будто боялись напоминать...
