— И в Честов, говоришь, гонцы уже поскакали? — спросил Клинок.
— Да. Теперь если от ыканцев не отобьемся, то всей стране конец, а если отобьемся — то что тогда великий князь скажет!
— Час от часу не легче вобщем! — сказал Коршун. — что мне, что всему Степному Уделу — либо погибать, либо перед судом становиться! Ладно… — махнул он рукой — что будет то будет…
— Ладно так ладно. Успокойся пока, надо о деле поговорить. Надо решить, кому из нас ехать, а кому остаться город охранять. — сказал Рассветник.
— Я поеду! Мне тут что делать? — сказал Коршун — К Скале в его покои на посиделки ходить? Он-то наверное, в поле не пойдет! Мне неохота тут перины салить, вас дожидаться!
— Не о том речь. — сказал Рассветник — Или мне, или тебе, брат-Клинок, надо остаться, и охранять Струг от колдовства, пока другой в походе. Как быть?
— Я так думаю: — ответил Клинок — Надо нам обоим ехать. Вместе.
— А город? — спросил Коршун.
— Брат-Рассветник! — Сказал Клинок — Если кто-то из нас может бороться со злыднями, так это ты, а никак не я. За этим тебя Молний и оставил здесь. А от меня толку здесь не будет. Пусть лучше злыдни знают, что никого из нас в городе нет, и не ждут нас встретить.
— Если так, то брат прав! — сказал Рассветнику Коршун — Без тебя мы в походе точно пропадем. С ыканцами справимся как-нибудь, но не с нечистыми… Ты нам там нужен, а если Клинок против них даже не надеется выстоять, то правда — что ему тут делать?
— Ты к тому же сам знаешь, брат, как меня к ним тянет! Может быть, оно нам будет на руку. — с каким-то злорадным предвкушением проговорил Клинок.
— А я, может как раз этого и боюсь. Как бы оно самое ИХ к тебе не притянуло в недобрый час! — сказал Рассветник. — А ты, Пила, как? С нами?
— Да, конечно с вами!
— И я тоже! — сказал Хвост — Куда брат, туда и я!
— И ты поедешь? — спросил Пила.
— Шутишь, что ли! Конечно! Кто ж за тобой там еще присмотрит! Думаешь, зачем я сюда с самого Горюченского скакал! Ты — мой последний родич, я тебя беречь должен! К тому же вам разведчики позарез нужны, я так понимаю.
— А ты что, разведчик? — спросил Коршун.
— А то кто же! Мы с честным боярином Беркутом прыгали к бенахам через Хребет, наверное, семью семь раз! Нас там уже в лицо знали, только за своих принимали всегда! — Хвост рассмеялся.
— А в горах где был?
— В Белом Ущелье, в Туманах, в Голосах, в Горле, в Одиноком. Когда в ополчении еще был, то стояли лагерем под Ясным Перевалом, потом штурмовали его, а потом зимовал на самом перевале, там и Беркут меня в свой отряд взял.
— Бывалый ты, я смотрю. — сказал Коршун. — Раз так, то тлично. Слышал, брат-Рассветник! Такой и правда пригодится!
— Хорошо. — сказал предводитель — Пойду к Смирнонраву, скажу, что нас пятеро.
Коней пообещали дать на всех, а с оружием оказалось сложнее. Во всем городе было не достать даже лишнего ножика — что хоть как-то годилось в оружие, то уже давно разобрали. Хвост не отчаялся. Он взял у Пилы нож, пошел и выстрогал себе из полена колотушку. Лучше, чем ничего.
— А в первом бою добуду что-нибудь посерьезнее! — сказал Хвост — Мне сказали, у табунщиков оружия пруд-пруди. Даст Небо, они и со мной поделятся!
Копий не было ни у кого из компании. Решили сделать колья. Раздобыли четыре жерди по полтора обхвата и обожгли на костре посреди заднего двора.
— Как хоть с ним обращаться? — спросил Пила, примеряя кол в руках.
— Бери, да тыкай острием в ыкуна, а проще — в лошадь, если он верхом. — сказал Хвостворту — А если будем пешие против них стоять, то упираешь тупым концом в землю — вот так вот — и держишь. Он, если дурак, то сам напорется!
Пока так готовились в поход, пришло время и для ужина. На струг снова начали подтягиваться вереницы всадников с обоих берегов.
— Ну пойдемте, братья! — сказал Рассветник — Княгиня нас звала на ужин, так уважим хозяйку!
Для Пилы ужин в «богатой» гостинице в Новой Дубраве был до сих пор верхом роскошества. И теперь, попав на пир, во дворец владыки огромной страны, он не на шутку растерялся, робел и шарахался от всякого резкого шума. Хвостворту напротив, от оказанного ему почета (давно и вполне заслуженного по его мнению) преисполнился такой гордости, будто сам лично уже перебил своими руками всю каганскую рать, и в честь его одного устроили этот прием. Хвост держался так, словно прибавил росту на целых две головы, а на плечах у него вместо потрепанной безрукавки висело княжеское облачение, все в золоте и драгоценных камнях. Коршуну пиры в княжеских и боярских теремах разных городов были привычны, и не казались чудом из чудес. Рассветник с князем за одним столом уже сиживал — со Смирнонравом в Засемьдырске. Княжеский «терем» там был не больше, чем у иного зажиточного крестьянина, а на столе обычно стояли хлеб и пшенка с салом. Но Рассветник никакой разницы между нынешним пиршеством и тогдашними словно не замечал, а в Стройне, кажется, видел хозяйку дома, предложившую разделить с ним ужин — не меньше, но и не больше. О том, как судил про все вокруг Клинок, по его неизменной мине догадаться было невозможно.
