Музыкантов в их углу прибавилось до десяти. Они дудели, били по струнам и бубнам так громко и быстро, как могли. Их игра уже не струилась такими такими плавными переливами, как в начале вечера — она мчала, звеня в ушах, вертясь вихрем, рвала воздух в клочки! Кудрявый рыжеволосый бородач встал у огромного барабана в самом углу, взмахнул булавами, и частые гулкие удары полетели по залу как раскаты грома, в ряд со стуком каблуков и хлопками ладоней! Плясунов было столько, что на широкой площадке между столами им едва хватало места, чтобы развернуться всем, и уже не только боярам и ополченцам — среди танцующих мелькали пестрыми всполохами платья стружских девушек. Среди них мигом выделилась одна — самая ловкая и бойкая, каких только доводилось видеть Пиле. Такая, что глядя на нее, он не мог уже удивляться роскоши пира и дворца, важности собрания князей и больших бояр — он удивлялся, только тому, как может человек, девушка, стройная и хрупкая с виду, молодая — совсем девчонка, и так лихо, так горячо танцевать, и при том с таким умением! Ни одного лишнего или неловкого поворота, шага или взмаха руки нельзя было за ней заметить! А саму удалую девушку, наоборот, не заметить было нельзя — и Хвост тут же заметил! Тут же подскочил к ней, и стал виться и ходить вокруг в пляске. Молодая миротворка, не спуская ни на миг улыбки с прекрасного лица, глянула на него, словно примеряясь к силам этого нового человека.
— Ты уже устал, наверное, гость дорогой? — прокричала она на весь зал — Отдохнуть не хочешь?
— Я смотрю, у вас на Струге не пляшут, а ползают как мухи осенние! — отвечал Хвост, вдвое прибавив своей пляске пыла и ярости.
Они плясали рядом, вдвоем — но не вместе, а друг против друга. Девчонка оказалась не из стеснительных, а только рада была утереть заезжему нос. Хвост не сколько не смутился тем, что танцевала стружанка не в пример лучше него — против ее умения была его решимость и азарт. Но и у красавицы тоже решимости было довольно. Страсть — едва ли полное самозабвенье пылало у обоих в очах, и злость, злость — такая, какая бывает у соперников на ристалище!
— Задохнешься первая, смотри! — кричал Хвосворту, падал перед соперницей пластом, бил рукой в пол, и тут же подпрыгивал на два локтя, хлопая ладонью об пятку!
— Не дождешься! — со смехом кричала в ответ плясунья, и шпарила еще резвее прежнего. Как волчок на игральном столе кружилась, только не падала!
— Эх, надсадишься, милая, побереги себя!
— Ты сам-то отдохнуть не хочешь, герой! А то завтра в поле, а ты ногой не сможешь двинуть!
— Не бойся за меня, огненная! Смогу да еще как! Двину так двину! Эх, огненная…
Танцующие кругом невольно расступились пошире, давая простор этим двоим яростным танцорам, будто были не гостями на пиру, а зрителями на состязании. Это и было состязание — уступать никто не собирался! Миротворцы били в ладоши и кричали:
— Огневка, поддай жару! Поддай!
— Покажи ей, парень! Дубравец, давай! — горланили приезжие.
— Без остановки играй! Без остановки, да веселее! — приказывали бояре музыкантам, и метали на пол перед ними серебро.
— Сдашься! Сдашься! — кричал Хвост
— Сам сдавайся! — крикнула девушка, ударила что есть силы пяткой в пол, и вдруг нога у нее подкосилась, и плясунья едва не рухнула, если бы подскочивший вовремя Хвостворту не успел подхватить соперницу под руки.
— А-а-а-а-а-а!!! Наша взяла! — закричали по всей столовой храбровцы, верхнесольцы, засемьдырцы и уннаяка. Все смеялись, хлопали в ладоши, стучали кубками о кубками. Смеялся князь, смеялся Коршун, трясся от смеха Пила. Кажется, одна только Стройна, смотревшая со своего высокого места, не менялась в лице.
— Говорил же, сдавайся, пока не поздно! — ухмыльнулся Хвост.
— Пусти ты! — крикнула девушка, освобождаясь от его рук. Она сняла с ноги башмачок и потрясла им — Каблук сломался!
Каблук, сбившийся с подметки, болтался кое-как.
— Это все равно! Наша взяла! — кричали вокруг. Миротворцы тут же вступились за своячку: она не сдавалась, и пляску не бросала. Начали спорить, но без всякой злости и ругани. Все хохотали и хвалили обоих танцоров. Хохотал и Хвост. Но обиженная девушка скинув башмак со второй ноги, убежала из столовой.
Хвост подскочил к столу, где сидел Пила. Голова Хвостворту была как водой облита. Мокрые волосы пристали к лицу. Он дышал, раскрыв рот, как собака, едва не роняя язык. Налил себе полную чашу, осушил одним духом и прохрипел:
— Пошли спляшем, брат!
— Ну ты дал жару, брат! — смеялся Пила.
— Пошли! — не унимался Хвост — Пойдем, разомни ноги!
— Н-е-е… — махнул Пила рукой.
— Э-э-э-эх, брат! — крикнул Хвост — Штаны просидишь!
Он резко развернулся к залу, и раскинув руки, снова бросился вперед, в пляс! В мыслях у него теперь было одно: всем показать, что силы у него остались, и что если бы не разнесчастный каблук, то все равно победа была бы за ним.
Пила только молча смотрел со своего места, и улыбался себе в усы.
«Пойти и правда, тоже сплясать — подумал он — что сидеть сиднем!»
Допил свою чашу, и уже приготовился вставать с места.
