— Да ты что, нет! — засмеялась в ответ Лиска — Ой… Такие сестре никогда не нравились! По этому сразу видно, какой он перекати-поле, на всех девках Каяло-Брежицка женился бы разом! Если бы она на таких глядела, давно бы уже замужем была — здесь их вокруг всегда — пруд пруди! Все-таки на Струге живем, с княжеской дружиной! Они хвосты распушат, нос задерут так, что под ворота не пройти — а сестре плевать на них с высокого берега! Про таких отец говорит: «Наторгует на деньгу, насвистит на рубль»
— Ну, не совсем уж так! — вступился Пила за брата.
— Конечно, не совсем так! Это ж поговорка. Ну согласись, любит твой брат и похвастаться, и показать себя во что бы то ни стало? Так?
— Ну есть такое, конечно.
— Вот видишь! Из него это прямо прет! Я его не сужу, откуда мне знать, какой он на самом деле есть, но вот эта черта у него как дым из трубы валит! А Огневке такие никогда не нравились.
— Так про кого ты думала-то? — спросил Пила.
— Да про того, с кем вы каждое утро на палках деретесь!
— Клинок, что ли?
— Во! — сказала Лиска — Клинок! Это как раз про него, а то ты про хвост какой-то говоришь, не в обиду твоему брату! Это ему подходит имя! Он весь — как будто стальной, и такой… ну, как настоящий клинок — враз насквозь проткнет!
— Значит, твоей сестре такие нравятся? — спросил Пила.
— Да! Она говорит — добавила Лиска, придвинувшись к Пиле ближе и понизив голос — что от его взгляда мурашки по коже бегут, и хочется на плечи ему пасть. Какой он, расскажи?
— Как сказать, какой… — озадачился Пила — Он нелюдимый, как будто. Неразговорчивый — сколько я с ними мотаюсь, месяц целый, считай — так от силы три слова сказал. Но по нему видно, что он суровый, строгий такой… Он очень сильный — он ростом меньше меня, а силы у него, наверное, вчетверо больше.
— Злой? — спросила Лиска.
— Да нет, он спокойный. Мне кажется, его если кто заденет по пустяку, то он спустит, даже не посмотрит. Но если вдруг действительно надо будет — то за раз хоть десять воинов убьет.
— Да мы видели, как он дубинкой орудует!
— Вы что ж, подсматривали за нами?
— Не подсматривали, просто окно наше прямо на двор выходит, где вы упражняетесь. Вот и видим. Ну, то, что ты сказал, так-то по твоему другу тоже видно.
— Ты смотрю, прямо насквозь всех видишь? — спросил Пила.
— Ну, тоже не без того. — самодовольно улыбнулась Лиска.
— И меня?
— Тебя… Ты вроде из себя тихий, скромный весь. Но это снаружи, а внутри ты — прочный. Есть в тебе, кажется, надежный костяк. Вот если этот Клинок ваш — он и снаружи, и снутри как железный, то по тебе не каждый с виду скажет, кто-то даже тютей тебя назовет…
— Брат меня так называет! — засмеялся Пила.
— Ну вот видишь! — воскликнула Лиска — Я все проницаю, даже до слова! Но брат-то твой, наверное знает, какой ты на самом деле, что ты много, чего можешь. А дразнится, только чтобы расшевелить тебя! А я по тебе и так вижу, что ты сильный, даже не зная, что ты злыдня убил, я бы это поняла! Неладно скроен, да крепко сшит — так про тебя можно сказать.
— Ну… ладно. Вроде бы не обидела… — сказал Пила.
— Вы все сильные. — сказала Лиска — И князь ваш, и твой друг, Клинок, и ты. И брат твой тоже, может быть, когда надо твердый как камень, правда при этом хочет казаться целой горой! И воевода, который вчера храбровцев привел — княгиня, знаю, его распекла, но все равно, она тоже рада, что теперь такой воевода есть в городе, потому что он тоже — очень сильный человек! Глядя на вас мы как ожили все!
— Чего так-то уж… — смутился Пила.
— Так и есть. Ты ведь не знаешь, что тут было перед вашим приходом! — Улыбка вдруг слетела с лица Лиски — Знаешь, как мы вас ждали, даже не вас, а хоть кого-то! В каком мы все были страхе! День за днем, день за днем! Сначала князь с полками ушел, и все ждали какой-нибудь вести, сами не свои. Потом вечером прискакали гонцы с вестью, что князя разбили — в полчаса весь город знал! Слышал бы ты, как весь город в один голос закричал! Во всех дворах разом кричали и плакали! От страха все чуть живы! Все одно и то же думали — что вот-вот табунщики на город нападут! Только с восхода кто-то появится, так по всему городу сразу разносилось, что ыкуны идут, и у всех душа в пятки — а оказывалось, что это беженцы… Как вспомню этот день — так поверить не могу, что это только один день был, так минуты страшно долго тянулись! Мы ведь помним все, как они приходили со стреженцами, при прошлом князе! Я маленькая была, но все помню! Тогда горели оба подола, на правом берегу и на левом: это небо черное все от дыма… столько дыма, что даже здесь, на Струге было не продыхнуть, и этот запах паленого мяса везде! Стреженцы тела грудами стаскивали и жгли у нас на виду… Я до сих пор, если слышу запах, что курицу или свинью обжигают, меня аж выворачивает! Все ждали, что снова такое будет, не живые не мертвые, все, весь город… А вы пришли, и как будто солнце из-за туч выглянуло! Сразу задышалось по-другому! Теперь вот уходите…
— Так вернемся же. И не все уходим.
