Перво-наперво Старший извинился, что пробрался, как вор, тайно посреди ночи. Если бы, говорит, вышел в открытую из Засемьдырска, то не прошел бы и трех дней без боя, и с князем бы не увиделся. А говорить с князем ему надо было позарез. После сказал, что пришел просить милости, но не для себя, и не для Смирнонрава, а для всей ратайской земли.
Потом уже стал главное слово держать. Как он говорил — мне так пересказать. В песнях о древних витязях говорят так сильно, да со всей такой сущей правдой. Вот, брат-Рассветник, наверное, смог бы тебе пересказать. Если коротко, то примерно вот, что:
Говорил он, что земля кругом стонет, а князь этого не слышит. Что его двор для стона заперт, а слушает он только Ясноока, да свору его брехунов шелудивых. А кто честные люди, те головы поднять не могут от страха перед лютостью затворника. Но что открыто не говорят — добавлял Старший — то меж собой шепчут, будто в ратайской земле, не один княз стал, а два — один светлый князь, другой черный князь-пещерник. И что светлые князья закон и правду носили на знаменах, а темный князь теперь своими корявыми костылями топчет, как мусор. Говорил учитель, что в стране больше ни закона, ни правды нет, и обычая нет — осталась одна колдуновская воля! Ни чести, ни справедливости тоже больше нет! Остался, говорит, один страх — висит над всеми как черная хмара, и душит всех. И еще он сказал, мол, чести Светлого большой позор из-за того, что эта зараза ползет по стране с его великокняжеского двора.
Князь, слушал его, молчал, хмурился как филин, а сам кулаком голову подпирал, да глядел в пол. Потом спросил, а вправду ли верно слово Старшего. А тот ему в ответ: «Спроси, говорит, не у меня, а у тех твоих старших дружинников, которые тебе честно служили до колдуна, у тех-то и тех!» И князю тут нечего было сказать — этих первейших витязей он давно кого изгнал, кого казнил. Старший ему предложил тогда спросить у больших стреженских бояр, которые служили княжескому роду, сколько Стреженск стоит. И снова князь промолчал, потому что колдун честнейшие боярские семейства истребил и рассеял его руками. А учитель тогда добавил, что если и этих не спросить, то может быть надо ударить в вечевой колокол, и посоветоваться со всем народом. Ведь и отец, и дед Светлого в важных делах делали так!
Князь подумал, и согласился, что это верно. Но добавил, что Ясноок тоже ему преданно служил. Он ведь княжеский стол под Светлым уберег, когда Храбр на него посягал.
А Старший ответил, что уберег-то колдун уберег, только не для Светлого, а чтобы самому через князя владеть Ратайской Землей.
Князь тогда напомнил, что Ясноок страну защитил от Дикого Поля.
А учитель ему в ответ, что защитить-то он — защитил, а теперь сам терзает хуже врага.
Снова князь молчал. И мы молчали.
Потом, подумав, Светлый нам сказал: «Идите-ка и разбудите тех-то и тех-то» — назвал с десяток из дружины, которых он считал самыми преданными из оставшихся. «Будем — говорит — совет держать!»
Позвали к нему всех, что князь велел. Он им передал слова Старшего, и спросил: так ли? Все, пока он говорил, уставились в пол глазами, а когда спросил, то ответили: Все, мол, так, и в точности.
Светлый тогда спросил бояр, почему они раньше молчали об этом, раз все видели? А те ответили, что на все его княжеская воля, а они не хотели такой участи, как у Барса и как у других, которым от Затворника пришлось еще хуже.
Тогда князь сказал чтобы его все слушали, и стал повелевать. Приказал поднимать всю дружину, да потихоньку. Чтобы одни сразу хватали всех, кто среди наших успел снюхаться с пещерником. Другие чтобы окружали сторону колдуна, и ждали приказа…
Честью клянусь, никогда еще никто из нас не выполнял княжеского приказа с такой радостью! Все сделали как он сказал, вмиг подняли дружину, скрутили человек полста без единого писка. Тут же окружили со всех сторон ту сторону двора, где колдун со своим стадом паслись. А князь дальше велел: Восьмерым отрокам скакать по Стреженску во все концы. Свистеть, трубить в рога — поднимать народ на вече. Чтобы сами людей колдуна в городе судили и вершили расправу. И тут же приказал идти за ним — и сам пошел на половину колдуна, и мы все за ним.
Убивали мы их мало: больше просто объявляли княжескую волю, потом вязали и оставляли под стражей. Пара человек успели очнуться, и за оружие было схватились, так их на месте прикончили. Мы их легко побеждали — нас и больше было, и дрались те порознь. Они привыкли сами на других нападать, как снег, на голову, а что на них так же нападут — и не думали! К тому же такая злость у всех на них была…
