Между тем солнце дошло уже до середины пути от полудня к закату, а пятеро всадников о четырех конях, миновав лес и молоднячную опушку, выбрались на ровное место, к берегу реки Песчанки. Отсюда до Новой Дубравы оставалось меньше, чем пол-перехода. Напились, напоили коней, и двинулись, прибавив шагу. Скоро слева подвернула и дорога, что вела к самым закатным воротам города.
Те места, где простиралась теперь Дубравская область, ратаи населяли со стародавних времен, еще с тех, когда еще не было ни Стреженска, ни его князей, а сами ратаи еще не осели по всему множеству земель, от полночных дремучих лесов до Синего Моря на полудне, и от Захребетья до Дикого Поля. У общин, живших окрест, тогда был обычай — решать обо всем сообща на советах старейшин. Встречались они для разговоров на широкой поляне в дубовой роще, что стояла особняком посреди равнины на границе родовых владений. После на этом месте построили главный город области, и назвали Дубравой — в память об этих древних собраниях мудрецов. Потом, когда страна уже подчинилась великим князьям, к стреженским владениям присоединились на полудне от Дубравы — Приморский Удел, а на полуночи — Красногорская Земля. Тогда через дубравскую землю прошли два торговой пути — один из Стреженска в Захребетье и закатные страны, другой — от полуночи к Морю. На пересечении тех путей скоро выросла и разбогатела новая столица края, получившеая имя в честь прежней столицы — Новая Дубрава.
Дубовая стена с восьмиугольными островерхими башнями стояла на высоком валу окруженном рвом. По мостику через ров ниже закатных ворот прохаживался, переваливаясь с ноги на ногу молодой боярин. Одной рукой он оттягивал книзу поясок, другой то почесывал взъерошенную голову, то потирал лицо, то просто болтал взад-вперед. Взгляд его, обращенный к земле, внимательно наблюдал за облачками пыли из-под шаркающих шагов. Поблизости, под навесом, из жердей и притащенного откуда-то рогожного полотнища, прятались от солнца полулежа-полусидя еще двое. Тут же лежало кучей оружие и остатки обеда на низкой широкой колоде.
Проезжающих сегодня видимо было мало. Сторожей никто не беспокоил, и те двое под пологом успели достаточно разомлеть, когда Пила и его спутники приблизились к мосту. Часовому пришлось присвистнуть, чтобы отдыхавшие очнулись, вскочили на ноги и, вооружившись, перегородили мостик.
— Кто такие? Из гор? — спросил один, видимо поставленный старшим.
— Жадина, здорово! — вместо ответа крикнул ему Пила.
— Пила, ты что ли? — удивился привратник.
— Я! А ты что, боярином стал?
— Стал, как видишь!
Жадина перебрался из городища в Новую Дубраву пару лет назад. Пила хотя и бывал с тех пор в городе, но с земляком там, видимо, разминался. Зато время от времени кто-нибудь из горюченцев рассказывал, что встречал Жадину, перебивавшегося в Новой Дубраве всякой случайной работой.
— Слушай, Жадина! У нас дело к тебе тогда. Краюха мой в город не заезжал?
— Краюха? Да нет, не видели.
— А стоите давно здесь? — спросил Рассветник.
— В полдень прежних сменили.
— А от вас когда он уехал? — спросил Пилу Рассветник.
— Да наверное, пораньше теперешнего времени… Сутки получается, или чуть больше…
— Плохо. Надо всех опросить, кто стоял вчера с вечера. И не одни ворота в городе… Хотя он мог и незамеченным пробраться…
— Слышь, Пила, а что это Краюха в город незамеченным пробирается? — Спросил любопытно Жадина, и вдруг засмеялся, обнажив редкий частокол зубов — Воровать, что ли?
— Ты вот, что, парень: Не смейся, а поди-ка сюда. — сказал Коршун. Он поманил Жадину рукой, и когда тот приблизился, то снял с шеи и показал ему серебряную бляху. На бляхе были выбиты пешие воины в тесном строю, за щитами, и развернутый над ними широкий стяг.
— Дай-ка посмотрю… — сказал Жадина, внимательно поглядев, и протянул руку.
— Так смотри! — ответил Коршун.
Жадина посмотрел недовольно на Коршуна, но руку опустил, потом снова перевел взгляд на предъявленный ему предмет и стал глядеть еще сосредоточеннее.
— Это чего? — спросил он наконец.
— «Это чего»! — так злобно рявкнул разъяренный Коршун, что Жадина попятился, и спотыкнувшись, чуть было не свалился на землю. — Ты, ляда лесного богатырь чумазый! Пугало вместо тебя на мосту поставить, и то будет больше толку! Ты до войны, вижу, только боярских гусей гонял на речку, а когда все в горы ушли, тогда и ты пригодился — ворон здесь считать! А ну шустри бегом к начальнику, да доложи, что приехали от воеводы Барса по государственному делу!
— Да расспроси на обратном пути, кто и какие знаки чеканит своим доверенным, чтоб больше глаза не пучить зря и не чевокать! — крикнул он уже вслед утекающему стражу, забывшему от испуга, что не ему, старшему на посту, надо было бежать докладывать, а послать помощника. Впрочем, когда Жадину об этом спросил начальник караулов, то он быстро выкрутился — сказал, что раз дело государственной важности, то и доверить никому он не мог, и наказывать его не стали.
