— Поворачиваем назад! К подлесским пробиваемся! — приказал князь. Миротворцы разворачивали коней, и очертя голову, бросались на черных шапок, поражали их мечами и палицами, схватывались на руках, боролись и резались в тесноте ножами, зубами впивались в лицо врагу! Свалившихся наземь топтали кони. Пленных никто и не думал брать — кто поднимал вверх руки, тому разбивали голову точно горшок! Но и отборные воины Ыласы бились так же яростно, а числом превосходили в десять раз. Отроков вокруг князя становилось с каждой минутой меньше, а на месте одного павшего ыкуна появлялись двое. На тех витязей, что прикрывали дружине отступление, сзади наседали вдвое злее. Вихрь скрестил мечи с ыканином, но другой, заехав с левого бока, пронзил боярина копьем. Секиру не было видно. Сам Мудрый свалил уже четверых ыкунов, схватился с пятым… Князь не видел, как прикрывавший его спину отрок упал с коня со стрелой в горле, не обернулся, когда черный колпак подъехал сзади, замахиваясь деревянной палицей. Перед глазами князя была одна только вьюга. Но не холодная, не слепящая — она лишь беззвучно несла вдоль земли белые снежные струи. Ни шума битвы, ни криков колдуна больше не слышалось.
Из вьюги появилась Стройна. Она была одета так же, как в день зажжения тревожных огней — в серое платье и ожерелье из шести цепей, И такое же, как тогда, невозмутимое бесчувственное выражение было у княгини на лице. Бушующий кругом буран не шевелил на ней ни единого волоска.
— Мудрый князь! — сказала она — Зачем ты отдал моих детей стреженцам?
— Таков закон, а я князь. Для меня закон вдвойне свят…
— А зачем моих братьев привел на гибель?
— Нельзя, чтобы сказали, будто я чужих братьев бросаю в бой, а жениных прячу. Довольно и того, что твой младший брат и племянник в Чернореченске у сестры.
— Во всем ты прав, Мудрый! — сказала Стройна, и лик ее как будто на миг просветлел, и впервые за годы сделался ласковее — Ты истинный князь.
Сказав так, она наклонилась к мужу, словно к сидячему на земле, и нежно поцеловала — так, как целовала в первые года их супружества. Снег, летящий кругом, почернел. Все обратилось во тьму и пропало…
Смирнонрав собирался под Перекрестком дать своему отряду день отдыха. Но когда узнал от Молния, что Каяло-Брежицкое войско отправилось пятого дня в поход, то велел выступать тот час, не делая даже короткой стоянки. Молний с Братьями сопровождали его.
Дружина двигалась одной общей вереницей — без всякого обычного деления по областям, без различия старших и мадших. Да и людей столько не было, чтобы делить их на полки.
По правую руку от князя ехал его прежний коренастый спутник — большой стреженский боярин Лихой, ближний дружинник Льва и хранитель княжеского рода при Смирнонраве. По левую руку — Молний. Прямо на ходу, в седлах, продолжали держать совет.
— Будет ли еще толк от такой спешки, князь? — спросил Лихой — Если Мудрого в Каяло-Брежицке нет четыре дня, то нам его и не догнать. Если он ыкунов без нас побьет — тогда догонять к тому же и незачем. А если ыкуны его побьют, то какой в Струге-Миротворовом от нас в толк?
— Будем город оборонять, вот какой толк. — сказал один из засемьдырцев.
— Вот как? — будто бы удивился Лихой. — Будем город оборонять? Хорошо. Ты, парень, много раз бывал в Каяло-Брежицке?
— Я бывал. — сказал вместо дружинника Молний.
Лихой посмотрел на него едва ли не злобно, чуть подавшись вперед, выглядывая из-за князя.
— Я тоже. — сказал Коршун. Он ехал чуть позади старшего товарища.
— Много, значит, кто бывал! — сказал Лихой, покосившись на соратника по стреженской дружине — Тогда значит, укрепления города тоже видели? Дубовые стены, на вершине острова-горы, над отвесными берегами — видели? Скажите, смогут, или нет, табунщики одолеть такую крепость? Не в жизнь не смогут! Ни ыкане, ни тунганцы, ни те, что до них были, не брали Струга-Миротворова, и не возьмут. Никому такого города не взять, а степнякам — тем более! Они и не умеют брать крепости! Каиль — тоже не слабая, тоже ни разу им не поддалась! И нам надо ли было идти за тридевять земель, чтобы защищать город, который без нас защищен — лучше некуда!
— Ыкуны Каяло-Брежицк не брали, правда. — сказал Молний — Но его брали злыдни со стреженцами. Они, может статься, и табунщиков теперь ведут на город. Тогда как?
— Про это сказал великий князь. — ответил Лихой — Не может быть такого. Злыдни сгинули вместе с их хозяином. Кто их видел с тех пор?
— Мы с братьями видели! — ответил Рассветник — В разных городах. Последнего вот, наш парень в Новой Дубраве прикончил.
— Да так ли это еще! Не шутишь? — спросил Лихой.
Молний придержал коня. Остановились и другие.
— Слушай, большой боярин! — грозно сказал Молний — Ты что, думаешь будто мы с братьями сюда явились частушки князю свистеть! Не шутишь ли ты сам?
— Я шутить не люблю. — сказал Лихой, откидывая плащ от левого бока, и освобождая рукоять меча — Я спросил, верно ли ты говоришь. Что? Думаешь, побоюсь тебя?
