— Примут, еще как. — весело сказал Молний — Пусть проморгаются как следует, черти волосатые! Отбери для этого дела одного человека. — сказал Молний Смирнонраву — Прикажи, чтобы он вез деревянного князя за нами. Чтобы не задерживаться, но и не спешить, пусть не проезжает за день больше двух переходов. Пусть враги, если нас учуяли, то пусть думают, что мы будем в городе только в два или в три дня, когда мы уже там. А нам — гнать во весь дух.
Все было сделано, как он сказал. Быстро кинули жребий — кому выполнять поручение. Выпало засемьдырцу по имени Голыш. Пила не знал, как бревно можно принять за живого человека, но в какой-то мере уже догадывался. Раз, выпив человеческой крови с вином, он и Рассветник с товарищами стали когда-то недосягаемыми колдовскому взору злыдней, то и колода в княжеском плаще может сойти за хорошего князя. Так он рассудил, а спрашивать в дороге было уже некогда.
С вьючных коней убрали почти всю поклажу — харчи, сменную одежду, палатки и прочий запас. Оставили почти что одно оружие, остальное сложили в кучу, навесили сверху шатер, и приставили сторожами двух ратников.
Дорога дальше превратилась в сплошную скачку. Час за часом гнали коней на рассвет, в пыли, в поту, под жарким солнцем. Села и городки показывались на горизонте, пролетали мимо и исчезали. Речки воины перемахивали вброд или по мостикам, лишь у одной остановились напиться воды — некогда было задерживаться и на полчаса. Меняли иногда самых усталых лошадей, и мчались дальше. Сколько так пролетели — Пила и счесть не мог. Он и не думал никогда, что можно так долго и быстро ездить. Под одним из дружинников конь расковался, и Смирнонрав велел ему, свернув в первый поселок, перековаться и мчать дальше, хоть на ночь глядя, а быть к утру в Каяло-Брежицке. Под Клинком конь пал. — князь уступил ему своего боевого. Свалился под еще одним отроком, коня бросили и пересадили воина на вьючного. К вечеру так пали уже два десятка…
Солнце уже коснулось краем верхушек леса далеко на закате, когда впереди наконец неясно показался высокий бугор, застроенный — как утыканный — теремами и башнями.
— Добрались, наконец! — вздохнул Коршун — Вот он, Струг-Миротворов!
Скакали вперед и вперед. И чем ближе, тем больше представал взгляду обширный город, раскинувшийся вокруг холма.
Он был огромен. Вся Новая Дубрава — самый большой город, какой мог представить себе Пила — вместилась бы в него трижды, и это — только на закатной стороне реки. На другом же берегу Черока, широкого как целое поле, за верной тысячей обхватов речного простора, там снова шли без конца домики, терема, стены и башни. Восходную окраину Каяло-Брежицка глаз Пилы был бессилен объять.
Посредине реки стоял, словно плыл, разрезая острым мысом волны, высокий холм-остров с обрывистыми берегами. На его вершине теснились друг к другу большие разноцветно изукрашеные терема. Здесь жил князь, его дружина и большие бояре. Деревянная стена вокруг детинца была не очень высокой — не больше, чем наружные городские стены, но не хуже всяких стен кром защищали крутизна высокого берега и широкая вода вокруг. К нижнему городу по обе стороны реки вели с острова два деревянных моста, каждый не в одну сотню обхватов.
Этот остров и был «Струг» — сердце Струга-Миротворова и всего Степного Удела.
Давным-давно — так говорили в этих краях — Степной Удел населяли два сильных племени: каяле и брежичи. Границей их владений был Черок. Кто были эти народы, откуда взялись и почему исчезли — никто за давностью веков не знал, как не помнил причины их многолетней злой вражды. Не знал никто и начального имени великого князя, сумевшего то ли объединить, то ли примирить оба племени, но с тех пор подвластные люди дали ему в благодарность новое имя — Миротворец. Новую столицу князь, чтобы соблюсти равноправие каял и брежичей, поставил на границе их земель, на острове, что словно струг плыл по Чероку. Так город и прозвался, Струг-Миротворов в честь основателя, или Каяло-Брежицк — в память о соединившихся здесь племенах.
Если была в этом предании правда, и некие каяле жили раньше в миротворовом уделе, то земля их была на левом, восходном, берегу. Так объяснилось бы непонятное имя крупнейшего города этой области — Каиль.
У запертых, как уже повелось, закатных ворот Каяло-Брежицка Смирнонрав назвал себя страже. Тут же сбегали за Бобром, и тот, с тремя десятками воинов, сопроводил князя и всех его спутников к мосту на Струг. Княгиню оповестили так же срочно, и Стройна со свитой уже встречала свояка на въезде в верхний город. В Смирнонраве она без труда узнала мужниного брата — так же высок и худощав, такие же темно-русые волосы, даже черты лица похожи, разве только один глаз косит к носу. Даже одних лет на вид — хотя и был Смирнонрав намного моложе, но больше состарился…
Спустившись с коня, Стройна вышла впереди своих людей на середину дороги. Смирнонрав тоже спешился.
— Здравствуй, светлый князь! — сказала она, земно поклонившись — Ты брат моего мужа, и мне будь братом, и дражайшим гостем! Добро пожаловать под нашу крышу!
Князь и княгиня обнялись.
