Меж тем становилось все тяжелее. Темнота над городом сгущалась. Звезд не было видно совсем, луна едва-едва проглядывала сквозь пелену тьмы, накрывшую все. Огни на стенах тускло освещали землю на той стороне лишь на пару шагов. От волчьего воя ком стоял в горле. Часовые с трудом держались на ногах. Сменные спали мертвецким сном, разбудить их, поднять и отправить на посты стоило больших трудов. Могучий Рокот вымотался так, что обойдя очередной круг по стене, садился передохнуть. Тут же все в его голове начинало кружиться, расплываясь, Факела двоились и троились. Рокот вздрагивал, отгонял наплывающий сон, вставал и снова шел в обход.
— Не спать! Глядеть в оба! — говорил нарочито громко каждому часовому — Заснем — всех перережут, как при Затворнике зарезали князя Храбра! Глядеть в оба!
На полуденной стороне стены часовые услышали движение на склоне. Тут же ударили тревогу, скатили с вала несколько подожженных колод, но только на миг увидели мелькнувшие спины табунщиков, тотчас скрывшихся в темноте. Рокот послал по городу всадников, скакать с вестью, что внезапный приступ отбит, все спокойно.
Через час то же повторилось и с другой стороны, там степняки, разбежавшись, напоследок пустили из темноты стрелы и ранили одного сторожа. Ыкан появлялись и исчезали, то ли нащупывали в обороне города прореху, то ли просто старались измотать защитников.
Пришло уже время для утренней зари, но заря, ко всеобщему ужасу, не показывалась. Небесный свод, которому положено было начинать просветляться, наоборот, темнел все сильнее. Воины смотрели в рассветную сторону, и в страхе переглядывались, не смея заговорить, чтобы не накаркать беду. Где-то в городе снова раздался женский плач.
Рокот, чувствуя, что последние силы оставляют его, велел позвать Большака и Свирепого.
— Свирепый! Разошли людей, пусть будят всех старшин, всем вставать на стражу. Все, кто сейчас отдыхают, пусть идут на стену, и досыпают прямо здесь. С минуты на минуту ждем приступа. Огня побольше! Кто будет говорить, что утро не настанет, кричать, или как-нибудь с перепугу других пугать, тех успокаивать. Кто не послушает — сразу вязать и в яму! Тебе, Большак, поручение: найти ту бабу, что в городе орет, найти, и в дом запереть. Возьми людей, и расставь по улицам. Вели всех, кто станут во дворах орать, тех туда же! Пусть взаперти орут!
Время шло. Ночь не отступала, становясь только чернее, и чернее, уже и луна совсем пропала с небес. Город просыпался, и на его улицах нарастал гул испуганных удивленных голосов. Крики и плач раздавались все чаще. То тут, то там, стеная, голосили женщины. Орали и ругались в переулках люди Большака. Кукарекали в свое время петухи, а утро, которое они встречали, казалось, прошло мимо злосчастного города стороной. Но весь этот гомон не мог заглушить жуткой песни волков, которых, кажется, прибавилось вчетверо. Их вой уже доносился не из-за стен — он стоял во всем воздухе города, сидел в голове, в костях, в печенках, и саднил изнутри…
— Боярин!
Рокота одернуло от полудремы. Опять сморило! Стоило всего только об столб на миг облокотиться … Перед воеводой стояли трое горожан с горящими факелами, двое бородатых стариков, и один мужик помоложе.
— Вам чего?
— Боярин, мы с закатной стены. — Заговорил один старец — Нас спросить послали: утро будет, или нет?
— Что? — Аж опешил Рокот от такой новой обязанности: обеспечивать городу наступление утра. — Вы в своем уме? Я-то почем знаю, будет оно, или нет!
— Ты не сердись, боярин. — сказал второй старик — Мы и не про тебя. Говорят, человек, который к тебе приехал, сильный колдун. Может, он знает? Где он есть?
— Он… там где надо. На своем месте он, граждане. У нас все по своим местам. Он на своем, и вы на свои места идите. Да скажите там всем, чтобы с минуты на минуту были готовы отражать приступ. Ступайте, добрые люди!
Громыхнув, затворилась тяжелая подвальная дверь, и Молний остался один в полумраке. — лишь слабый огонек догорающих в горшке головешек чуть-чуть освещал коморку. Молний острием меча поддел из сосуда пепла побольше, и с заклинанием насыпал на земле круг. Потом, отложив больше не нужный меч, он вошел в середину круга, присел на корточки, и стал вполголоса говорить колдовские слова. В золе и пепле, потухших было на холодной сырой земле, вдруг зажглись крошечные искорки. С каждым словом Молния они светили все ярче и сильнее, пока не вспыхнуло вокруг богатыря огненное кольцо, похожее на то, что создал Рассветник под Новой Дубравой. Тонкие язычки огня медленно и плавно перетекали один в другой, сливались и снова раздваивались. Пепел горел и не сгорал.
— Не вокруг себя зажигаю огонь, — шептал Молний — А вокруг города возвожу огненную стену! Пусть темная сила не пройдет в город, пока не одолеет моей преграды! В этом порука мое слово, и сама моя жизнь!
Так Молний встретил заход солнца. Началась его стража.
