Молний приложил стрелу к тетиве. Все смотрели на него с изумлением, а Рокот подбежал, и сжал одной рукой стрелу, а другой лук.
— Ты себе как хочешь, — сказал боярин — но пока я воевода в городе, в послов никто не посмеет стрелять с ворот!
— Верь мне, воевода. — сказал Молний, глядя Рокоту в глаза. Лук, однако же, опустил.
— Что… — не понял Рокот.
— Не посол это, а один морок. Это злыдень пришел взять город обманом. Да смотри! Он уже и сдриснул!
Рокот поглядел со стены на посланника. Тот действительно уже удрал — едва увидев у Молния в руках лук и стрелы, он взмахнул плеткой, и теперь круп его коня сверкал дальше подножия холма, обхватов за двести от ворот.
Посол придержал коня и обернулся еще раз на крепость. И тогда Рокот — с такой дали, что нельзя было даже различить лица — но увидел перемену в Сотнике. Вернее, не увидел. Рокот ВСПОМНИЛ то, что видел сейчас, и ужаснулся, едва сдержав вскрик — так стала ему очевидна та отвратительная поддельность людского облика переговорщика, которая ведь была заметна, только что, на этом самом месте! Но тогда разум, чем-то одурманенный, ее не понимал. А теперь словно спала с глаз колдовская пелена, и вместо живого дышащего человека, слова которого можно было слушать, верить им, и говорить в ответ, предстала одна только оболочка, набитая внутри чем-то чужим и мерзким. Так Пила, ночью на постоялом дворе в Новой Дубраве, увидел за лицом брата чудовище, словно напялившее на себя маской кожу мертвого Краюхи. И воевода сам удивился теперь тому, как он мог минуту назад смотреть на это странное и страшное создание, и признавать в нем давнишнего знакомого!
— Э-э-э-э-э, Молний! — злобно крикнул мнимый острожец через левое плечо — Всегда любил влезть не в свое дело! Теперь смотри — как бы вылезти на сей раз! Ночь будет — снова встретимся!
— Улепетывай, давай! — крикнул Молний. — Хозяину от меня поклон!
— Что за нечистая… — пробормотал Рокот.
— Злыдень это, воевода. Боярина этого острожского он убил. Сам поселился в его теле, вот и сюда пришел за нос тебя водить. Да видишь — кишка тонка оказалась, до конца притворяться. Мы с этими лешаками давно знаемся — вот он и почуял, что я шутить с ним не буду.
— Так это ты его… раскрыл? — спросил Рокот.
— Да, пришлось немножко его припугнуть, он и раскрылся.
Изумленный боярин посмотрел на Молния снизу вверх.
— Так кто ж ты такой? — спросил он.
— Да никто. Я вам приехал помочь. Веришь мне?
— Верю! — с готовностью ответил Рокот.
— Собирай своих старшин тогда. Сейчас день, а настанет ночь — тяжелей будет. Ночью они в силу входят. Надо приготовиться.
— А где ты лук-то взял? — спросил воевода.
— У твоего человека и взял, тут, на стене.
— И он тебе дал?
— Да не давал, я сам взял, а он и не заметил.
— Колдовство опять? — подивился Рокот.
— Колдую помаленьку…
Вечером воевода собрал у ворот на совещание всех помощников из бояр, и из граждан. Были здесь и вновь вставшие в строй беглецы из метельной сечи. Силачу дядя велел пока оставаться дома.
Рокот попросил Молния выйти, и объявил совету:
— Вот, господа! Вот знающий человек! Само Небо его нам послало. Все уже знаете, КТО привел к нам под стены степняцкое войско! Это злыдни! А вот он — один знает, как с ними справиться! Слушайте его, добрые люди!
— Благодарю. — сказал Молний — Добрые люди! На нас на всех большая беда свалилась. Пришел на нас войной старый враг, что громил эти края в позорные годы. Да пришел с новыми силами, со всем войском Дикого Поля. Как тогда никому не было пощады от злыдней, так и теперь не ждите от них пощады. Много их собачьи глашатаи здесь под воротами брехали, чего только не плели про каганскую милость, а ни слова правды они тут не сказали. Вся каганская милость — это огонь, кривой меч и тележная ось! Колодки да дорога к Синему Морю — вот такая его доброта! Так стало с Острогом-Степным, так и с Каилью будет, если вы сдадитесь добром. Поэтому ничего вам и не остается, только биться насмерть за ваш город.
Добрые люди, братья! Верьте мне, не одни вы готовитесь схватиться с табунщиками и с их черными вожаками матерыми! В Каяло-Брежицке собирается новая сила, ратайская земля вам на помощь поднимается! Светлый князь Смирнонрав уже пришел туда со своими засемьдырцами, да с людьми из других земель, с пятиградцами и верхнесольцами! Князь стреженский, Лев, не откликнулся на мольбу вашей земли, но сами стреженцы откликнулись по своей воле, их ведет к Стругу-Миротворову воевода Кречет! С заката идет воевода Месяц с храбровскими полками! Будет вам помощь, только бы выиграть сейчас время!
Молний говорил, и людям, что слушали его слова, представлялись многочисленные рати, стекающиеся со всех концов огромной страны. Каильцам было неведомо, что Кречет ведет из великокняжеского удела шесть сотен воинов, что с князем Смирнонравом пришло людей в Каяло-Брежицк и вовсе горсточка, и что всех вместе взятых, даже с храбровцами, не будет и половины той рати, которую недавно увел на рассвет Мудрый… Но надежда появлялась — даже от неверных этих слов — настоящая, и по-настоящему укреплялись от этого силы для смертельного боя.
