— Но без рукоприкладства, где можно! Уговаривать по-хорошему — Велел он своим подручным — Говорите, что злыдням в город никак не пройти, ни при свете, ни в темноте! Пусть разложат костры во дворах, и поддерживают всю ночь — и дело им, чтоб дурью не маялись, и не так темно, не так страшно… Кто не будет слушаться, тех уже вязать! Всем, чье место на стенах, пусть по городу не слоняются, а идут на стены. Все. Чуть что — посылайте за мной.
Со стен было видно, как зажигались огни во дворах и на улицах. Город, погрузившийся было во мрак, понемногу освещался. В ыканских лагерях наоборот, сотни красных точек костров, усеявших окрестные холмы, теперь исчезали. Никакой свет не мог пробиться сквозь черную мглу. Вся округа была ею окутана.
В каждой башне Рокот велел поставить по паре сторожей, и еще по две пары — на каждом пролете стены меж башнями. Остальные ополченцы расположились прямо под стенами, тоже разводили здесь костры, готовили ужин, здесь же и собирались спать. На стенах Рокот велел зажечь столько огня, сколько было можно — в жаровнях, в горшках, в глиняных блюдах и мисках.
— Если надо жечь в ладошках — жгите в ладошках! Лишь бы горело и светило, да самих стен не подожгло ненароком!
В городе тем временем стало тише. Отряды, которые Рокот послал по улицам, возвращались. Старшины говорили, что прошли Каиль из конца в конец, всех кто собирались в толпы, миром развели по дворам, а встреченных мужчин и парней отправили к стене. Бабы с малышами, да старики со старухами попрятались в своих дворах, жечь костры и устраиваться спать. Но много ли их будет спать в такую ночь!
Темнота, союзница злыдней, стояла за стенами. Другому их помощнику — страху — стены и костры были не помеха. Он заполнил город, проник в каждый переулок и каждую хижину, проник во всякую душу — младенца и старика, холопа, и воеводы.
Рокот, велев Свирепому остаться за себя у ворот, набрал полную грудь воздуха, выдохнул, и пошел в первый обход стены. Он шел, и каждый шаг давался ему с трудом — так могуществен был страх. Бездна, зиявшая по ту сторону стены, так угнетала, так явственно искала в светлом кольце стен малейшую прореху, чтобы просочиться и задушить все, так неотвратимо пронзала нутро взглядом невидимых глаз, что самая душа от этого съеживалась в дрожащий комочек где-то под сердцем. Рокоту хотелось пасть на карачки и, прижавшись к земле, ползти прочь, прочь, куда угодно…
Но город был за спиной. Поэтому Рокот напускал на себя такой бравый вид, с каким обычно ходил осматривать собственное имение, и шел своим путем.
— Ну как, тихо пока? — спрашивал воевода сторожей строго и спокойно.
— Тихо, воевода!
— Добро! Глядите в оба! Чуть что заметите — орите, бейте в била, бросайте огонь за стену! Лук натянут?
— А то как же!
— Так и держи! Не снимай, пока не сменят!
И шел по стене дальше. Видя в воеводе такую невозмутимость, ополченцы хватались за нее, как за ниточку, как за последнюю преграду перед лицом ужаса. Раз полководец не боялся за общее положение, то и простому воину оно начинало представляться не таким уж жутким.
Ночь, однако же, только начиналась…
Вражеское наваждение не только туманило и иссушало разум, но кажется, высасывало силы и из тела. Ноги воеводы обмякали, голова наливалась тяжестью. Сон и усталость наваливались каждую минуту сильнее. Всю свою богатырскую силу он собирал, чтобы не показать этого, но не многие вокруг имели такую силу. Рокот видел, как с другими людьми на стенах творится то же, что и с ним, и никого не мог упрекнуть в слабости.
— Воевода! — сказал ему один из старшин — Под стеной землю едва видно! Как бы не подползли! Не заметить бы слишком поздно!
Рокот велел удвоить число людей в пролетах, и сменять еще чаще, да почаще бросать огня на вал, а сам продолжал свой обход.
Заполночь появились волки. То ли мары в образе хищников, то ли призрачный морок, то ли живые звери, согнанные сюда колдовской силой. Словно несколько больших стай в кромешной тьме подошли с разных сторон к холму, расселись и принялись надсадно выть. Самих волков никто не видел, но их тошный сводящий душу вой раздавался без перерыва. По приказу Рокота с башни выпустили на звук горящую стрелу из самострела. Ни в кого, конечно, не попали, зверей в свете огонька тоже не увидели. Только обрывистое рычание донеслось до стены. Вой в этой стороне на минуту затих, но скоро возобновился с прежней силой.
— Пробуют нас пугать, вот и нагнали бесовых шавок, чтоб они тут голосили! — сказал Рокот бойцам — Пускай! Мы зайцы что ли, от одного волчьего воя дрожать! Только меньше спать хотеться будет! Не стрелять в них, стрелы зря не терять! Но ухо востро держите: как бы молокососы под этот шумок не забрались на вал!
Рокот без перерыва обходил стену круг за кругом. Следил, чтобы часовые не дремали, чтобы сменялись вовремя, чтобы не зевали, но и не высовывались слишком, чтобы не гас свет на стенах. Лишь дважды за ночь он прилег вздремнуть на полчаса. Вместе с ним несли стражу и помогали распоряжаться караулами двое его первых подручных — Свирепый и великан Большак.
