— Не стой на месте! Уходи! Ударил-уходи! Щит не опускай! Бей! Щит забываешь!
Тюк! — дубинка снова стукнула пильщика по макушке.
— Постой! — сказал Пила, опустив оружие. Клинок сделал шаг назад.
— Ладно, пока хватит. Перед обедом еще побегаем. — сказал он — Теперь посмотри на меня. Дай топор.
Клинок взял топор в правую руку, обухом вперед, а дубинку в левую, подошел к стене, и дважды ударил по ней — по разу слева и справа.
— Вот так теперь будешь делать. — сказал он ученику — Сегодня вечером начнешь. Вечером ударишь по разу, утром — по два, следующим вечером — по три. Так будешь по удару каждый раз прибавлять. К следующей зиме дойдешь до тысячи — тогда остановись. Понял?
— Понял… — сипнул Пила. Он дышал тяжело, едва не высунув язык, как собака. Но все же, сегодня у него остались силы устоять на ногах…
Вернувшись в дом, Пила напился, ополоснулся и перевел немного дух.
— Ну как? — спросил, ухмыляясь, Коршун.
— Ничего. В первый раз думал — подохну, а теперь даже весело.
— Весело ему, слыхал! — сказал Коршун и рассмеялся.
Еще доедали завтрак, когда пришли от князя и позвали к нему Рассветника. Рассветник ушел, и вскоре вернувшись, велел всем готовится выезжать в город.
— Оружие брать? — спросил Пила.
— Теперь все время быть при оружии. Всем. — сказал Рассветник.
Быстро собрались, и отправились на двор. Пила, замешкавшись, опять выходил последним — когда Рассветник и Коршун с Клинком уже были снаружи, он только вышел на лестницу, и собирался спускаться по ней вниз, со второго яруса отроческой хоромины.
— Пила-горюченец! — вдруг позвал его девичий голос.
— А!
Пила обернулся по сторонам, и сверху в темном проеме лестницы смутно увидел склонившуюся над поручнем девушку.
— Тебе чего надо? — крикнул он.
— Ничего мне не надо — насмешливо ответила девушка. — Просто, поздороваться захотелось.
— Ну здравствуй…
— «Ну здравствуй» — передразнила Пилу незнакомка В полумраке лестничного проема парень не мог ее толком разглядеть, но голос был молодой, звонкий и веселый — Здорово, если не шутишь, Пила-горюченец.
— А ты откуда меня знаешь?
— Кто ж тебя не знает! — засмеялась в ответ девушка — Уже весь Струг только и говорит, какой к нам герой приехал!
— Да никакой я не герой… — пробурчал Пила.
— Ох ты, скромный какой, вы поглядите на него, люди добрые!
— А ты кто сама?
— Я кто? Живу я тут, вот я кто.
— В людских, что ли, живешь? — спросил Пила. На втором ярусе хоромины, где разместили дружину Смирнонрава, обычно жили княжеские отроки, на третьем — прислуга.
— В людских, да не как все. — сказала девушка — У нас тут особые покои, не хуже боярских! Нам княжеские холопы самим прислуживают!
— Понятно. Слушай, ну мне идти надо, князь звал.
— Ух, важный какой! — рассмеялась наверху собеседница — Князь его звал, да наверное, еще сам лично позвал. Ну иди, Пила-горюченец, иди до князя!
— Ладно, пойду…
«Интересно, какая она из себя? По голосу кажется, что красивая» — подумал почему-то Пила, когда выходил из хоромины.
На дворе слуги уже выводили оседланных коней из конюшен — и Рассветнику с товарищами, и Смирнонраву. Подвели коней и для Стройны — к самому княжескому терему. Приехал Волкодав, собирались большие бояре.
— А что стряслось-то? — спросил Коршун.
— На восходной стороне к воротам приехали люди, которые уходили с князем в поход. — сказал Рассветник — Княгиня велела таких, без особого разрешения в город не пускать, а сейчас сама поедет допрашивать.
— Всего-то делов? — удивился Коршун — Какая нужда княгине к ним ехать? Нужно допросить — так самих бы сюда привели, здесь бы и допросили.
— Значит, есть нужда, раз сама едет, да еще и нам всем сказала при этом быть.
Собравшись, князь и княгиня — деверь и невестка, поехали со Струга по длинному мосту на восходную часть города. С ними вместе скакали еще дюжина бояр и слуг.
У ворот, где задержали беглецов, их дожидался Мореход. Тут же успела собраться немалая толпа народа, и прибывали еще и еще. Все торопились взглянуть на чудом спасшихся и узнать наконец толком, что и как случилось с войском, с ушедшими в поход мужьями, отцами и братьями.
Для княгини перед воротами отчистили от людей пятачок, обхватов в десять.
— Сколько их там? — спросила Стройна Морехода.
— Шестеро, государыня!
— Хорошо. Один пусть спешится и заходит.
Через приоткрытые ворота прошел человек. Едва взглянув на него, Пила ужаснулся — так зияла пустота в глазах этого дрожащего, осунувшегося людского подобия! Какая черная колдовская сила смогла так изувечить человека! Бедняга едва переставлял дрожащие ноги и смотрел по сторонам диким рассеянным взглядом. Челюсть его ходила в стороны, словно он бормотал про себя что-то, руки тряслись и беспокойно растирали и царапали одна другую. Пройдя пять или шесть шаркающих шагов, он остановился, озираясь на собравшийся народ. Все молчали.
Вдруг взгляд бедняги уставился на Стройну. Человек мгновение посмотрел в глаза княгине, а потом вдруг разрыдался, осел с воплем наземь и ударил челом.
— Княгиня… — стонал он, валяясь в пыли.
— Не бойся. — сказала княгиня — встань, и говори, что видел.
