Человек поднял голову, и чуть выпрямился, но с колен не встал.
— Светлая княгиня! Светлая… — бормотал он.
— Говори толком! Кто ты, откуда? — велела Стройна.
— Злыдни, светлая княгиня! — закричал беглец, глаза его снова наполнились слезами — Огнем дышали в лицо… в глаза как ледяными иглами, на лету прямо мне в глаза… на кого только посмотрят — тот сразу каменеет! Все погибли… Нельзя с ними биться! Нету сил… Небо на землю уронили… на нас… молниями сыпали… ыкунов без числа со всех сторон… Нет такой силы… Не справиться…
— Нет, говоришь? — спросила Стройна — Подойди-ка ближе. Мореход, помоги ему!
Мореход поднял с земли дрожащего боярина и подвел к Стройне. Княгиня с седла схватила бедолагу за бороду, и пристально посмотрела в его лицо. Беглец глядел княгине в глаза, и ничего больше не кричал, лишь громко всхлипывал.
— Значит, злыдень тебе огнем в лицо дышал, так говоришь? — спросила княгиня злобно — Что ж ты не обгорел нисколько?! Я на твоей роже трусливой ни одного ожога не вижу, и борода целая! Или ты неопалимый!? Говоришь, превращали в камень взглядом? Что-то резво ты бегаешь на каменных ногах, раз из каильской степи здесь очутился!
— Светлая… Светлая… — скулил несчастный. Оставив в кулаке Стройны клок бороды, он снова рухнул на колени, руками ухватился за стремя. Княгиня отпихнула его каблуком.
— Пес трусливый! Тебя пустыми мороками напугали, чтобы ты здесь других пугал! Позор земли! Мореход! Задери на него рубаху, да отсчитай плетей побольше — и в яму к остальным! Пусть остудит голову, тогда, глядишь, и расскажет все толком!
Мореход подошел к лежащему под конем человеку, и хорошенько поддал ему под ребра ногой.
— Вставай, щучий сын! Вставай, падаль! Эй, отроки! А ну растянуть его!
Бояре подняли беглеца из пыли — он не сопротивлялся, не просил пощады, только трясся, скулил, и лил ручьями слезы. Мигом его подвесили за руки к воротам, разорвали рубаху. Мореход закатал рукава, тут же слуги принесли и подали воеводе треххвостую плетку.
— Государыня-а-а-а-а… — вопил привязанный.
Свистнула в воздухе плетка, и со звонким хлопком пересекла голую спину. Плач бедолаги в миг переменился на пронзительный поросячий визг… Баба рядом с Пилой охнула и закрыла руками лицо.
Мореход «отсчитывал» удар за ударом. Спина боярина-беглеца покрывалась разрезами, глубокими как от ножей, превращалась в нарубку для мясного пирога. Несчастный уже не кричал. При каждом хлопке плети из его горла выдавливался лишь стон, слабее раз от раза. Казалось, что дух по частям покидает тело…
— Сколько ж можно… — всхлипнула женщина — Бедный…
Пила смотрел спокойно. Не беднягу, безумного от страха, полосовал сейчас Мореход на виду у города, нет! Ударами плети он бил и изгонял из города Страх. Это знал наместник восточной окраины, знала княгиня, понял и Пила. Человек, что был привязан к воротам, и другие подобные ему, бежали в город, полные страха, и несли его с собой. Несли внутри себя, точно болезнь, грозя заразить и погубить всех. Для Стройны признать сейчас беглеца невинным — значило объявить во всеуслышание о нечеловеческом могуществе врага, и допустить страх в город, посеять его и дать разрастись. Но осудить и наказать — значило объяснить все трусостью малодушного, который, спасая свою шкуру, бежал из боя и бросил товарищей на смерть. Беглец не был ни в чем виноват, но жестоко с ним обойтись было необходимо.
— То ли еще будет. — сказал вслух Рассветник, или подумав так же как Пила, или услышав его мысли, или невесть к чему вообще.
— Давай следующего! — приказала Стройна Мореходу — Бери того, что ближе к воротам, и тащи сюда.
Мореход скоро вернулся, но вернулся один. Он подбежал к Стройне, и попросив ее приопустить голову, прошептал:
— Светлая княгиня! Тот, что ближе к воротам, он там это… трет сидит…
— Что трет? — не поняла правительница.
— Корешок свой трет. Трет и плачет…
— Тьфу! — сплюнула Стройна — Всех в яму, скопом! Вижу здесь толку не будет! Распоряжайся, Мореход!
И повернув коня, поскакала на Струг.
