— Потому что ничего не знаешь. Ни ты, ни твои друзья. Великая дева тяжело больна. Она вот-вот покинет храм, поскольку срок ее обязательного служения вышел. И так мы уговорили ее помедлить еще месяц. Все остальные весталки не на стороне Адриана. А на чьей стороне — не понять. Там у них в храме интриги, подглядывания, бабские склоки… Я не ведаю, кто подслушал или проболтался. Ясно одно — в храме знают про завещание. И теперь кто-то разнюхал, что его похитили. Пока они не донесли императору, потому что хотят воспользоваться сами тем фактом, что завещание исчезло. Когда Великая дева вернется домой — а это случится на днях, у нас не останется в храме союзника, чтобы вернуть исправленное завещание в хранилище. А теперь еще нет человека, который подделает текст. К тому же Паук погиб, а Великая дева ему доверяла — он был вольноотпущенником ее семьи. Не уверен, что она возьмет пергамент от кого-то другого…
Ну вот, расклад сил сделался более или менее ясен. М-да, всё могло случиться куда удачнее!
— В смерти Паука мы не виноваты… — напомнил Кука.
— Знаю! — огрызнулся Декстр. — Но этот вопрос я бы как-то решил… а вот остальные…
— Кто еще охотится за пергаментом? — спросил Приск.
— Неизвестно. Но я-то надеялся, что ты выследил этих людей.
— У нас есть труп гладиатора. Этот парень явился за пергаментом… — сказал Тиресий с таким видом, будто говорил о том, что у него есть новый мул или новое седло. — Теперь он лежит в углу и пованивает… Пришлось накрыть его кожей.
— Кто он? Имя.
— Мы не знаем. Собирались выбросить ближе к утру. Может, ты опознаешь?
Декстр подошел посмотреть на убитого. Сбросил кожу. Фламма фыркнул и зажал нос, остальные переносили вонь более стоически. Декстр повернул убитого на бок, заглянул в рот… Потом наклонился, задрал тунику, спустил набедренную повязку.
— Что… что ты делаешь? — изумился Кука.
— Проверяю, не обрезан ли, — отозвался Декстр.
— В этом замешаны иудеи? — уточнил Приск.
— Пока не знаю. Этого парня вижу в первый раз. Но могу помочь вам избавиться от трупа — на улице меня ждет человек с лошадьми. — Фрументарий накрыл убитого кожей и вернулся в кресло. — А теперь… расскажи мне, что ты собирался сделать.
Холод, который исходил от Декстра, подействовал отрезвляюще и — как ни странно — ободряюще.
— Я хотел отвезти завещание Адриану, — признался почти с облегчением Приск.
Друзья затаили дыхание. Декстр молчал.
— В этом есть резон… — кивнул после затянувшейся паузы фрументарий. — На Востоке полно жуликов, способных подделать текст. А уж как представить потом завещание всему миру, Адриан решит, не торопясь. Главное — чтобы пергамент исчез из Рима. Тогда конкуренты не смогут переделать текст для своего человека. И смотри в этот раз не ошибись, трибун. Марк едет с тобой. В случае ошибки ты подставишь не только свою, но и его голову под удар. Ах да, вот еще что… С тобой отправится мой человек.
— Твой человек? — переспросил Приск.
— Мой вольноотпущенник. Максим.
— Он тоже знает про завещание? — В Куке любопытство победило страх.
— Он будет знать, что военный трибун везет важное письмо Адриану — более ничего. Марка ни во что не посвящать. И смотри, Приск, — не проболтайся. Иначе…
Это была недвусмысленная угроза, и трибун очень хорошо ее понял. В Риме приемный сын ближе новой родне, нежели кровной. Так что юный Марк, как ни верти, теперь дороже Декстру, нежели Приску.
Несмотря на угрозы, все разрешилось не так уж и плохо: план Приска одобрили, Афраний на их стороне. А иметь такого человека, как Афраний Декстр, своим союзником — уже, считай, полдела. Зато такого врага Приск никому бы не пожелал.
И все же тревога не унималась, а, наоборот, росла.
В этом деле было столько неожиданностей, что расклад сил мог поменяться мгновенно, друзья и союзники — превратиться в заклятых врагов или погибнуть, враги — оказаться слишком могущественными. Не говоря о том, что до самого императора могли дойти слухи, что его завещание исчезло…
— Мы все стоим над пропастью, — пробормотал Кука, вспомнив свой сон, и друзьям осталось только кивнуть.
— Фламма, рано утром ко мне в дом, — приказал Декстр.
— Это еще зачем? — Библиотекарь невольно отступил за спину Тиресия как самого высокого из друзей (за отсутствием Малыша).
— Затем, что я приставлю к тебе для охраны нужного человека. Будут спрашивать, скажешь, что это твой новый раб — вместо Либана.
— Но Либан жив…
— Либана отправь вместе с Кориоллой и другой прислугой из Рима. Твоя жена ведь уезжает, не так ли, Гай? — бросил небрежно Декстр.
— Как ты узнал?
— По хаосу в доме и по тому, что сундуки и корзины стоят в атрии.
— А что потом? — испуганным шепотом спросил Фламма.
— Потом объясню. Может быть. А ты, трибун… — Афраний прищурился. — Ты — молодец. Почти обманул меня. Хорошо усвоил урок: делай явное и одновременно тайное. Пока явное отвлекает, тайное достигает цели.
— Не помню, чтобы ты меня этому учил…
— Своими действиями, Гай. Учат ведь не слова.
