Кориолла задремала в повозке, снилась ей усадьба отца далеко-далеко, в Мезии, первая встреча с Гаем… Почему-то снился покойный Валенс, нелюбимый жених, но верный защитник, он что-то хотел сказать ей, открывал рот, кричал… Кориолла не слышала ни звука. Будто их разделяла толстая прозрачная стена.
Внезапно стену качнуло, она пошла трещинами, и Кориолла услышала крик:
— Поворачивай!
И пробудилась.
Повозка раскачивалась, и снаружи в самом деле кричали. Вернее — орали.
Маленький Гай, спавший на руках у няньки, заплакал. Проснулась и задремавшая Флорис.
— Мама… мне страшно… — прошептала она и вцепилась в плечо Кориоллы.
«Что это? Разбойники? Охотники за завещанием?..» — Кориолла заледенела от страха.
— О, боги… — Она приподняла кожаную занавеску на окне и попыталась выглянуть наружу.
Но тут занавеску попросту сорвали, и прямо перед ее лицом оказалась чудовищная физиономия — темная, почти черная, стянутая на сторону безобразным шрамом. Уши были под стать роже — крошечные, похожие на обжаренные колбаски — уши кулачного бойца. Физиономия расплылась в улыбке, демонстрируя редкие зубы и нежнорозовый язык, который высунулся на добрых полфута и едва не лизнул Кориоллу в нос.
Женщина ахнула и в ужасе отшатнулась. А наглец заржал.
— Советую сидеть тихо, госпожа, и наружу не высовываться. Тебя пригласили в гости, и от этого приглашения ты не можешь отказаться… — Наглая физиономия подмигнула.
— Кто пригласил? — У Кориоллы во рту мгновенно пересохло, с трудом удалось выдавить эту короткую фразу.
— Имя ты узнаешь, когда прибудешь.
— Ты не смеешь… — Женщина попыталась возвысить голос.
— Еще как смею! — перебил ее смуглый. — Попробуешь ослушаться — умрешь. Но прежде умрут твои дети. Первым — сынишка — меня бесит его плач. А потом — девчонка… хотя… — Смуглый опять облизнулся. — С девчонкой можно повременить… — И он самым гнусным образом подмигнул Кориолле.
Потом отстранился и за шкирку подтащил к окошку повозки несчастного Прима.
— Говори! — велел кратко.
— Госпожа, их человек пятнадцать… — забормотал вольноотпущенник. — Мы ничегошеньки не успели сделать…
В следующий миг Прим исчез, и в проеме вновь появился смуглый:
— Поняла, госпожа: мне не перечить! Если хочешь, чтобы твой муженек увидел свою женку и детей целыми и невредимыми… Запомни, госпожа… — Слово «госпожа» он произнес с явной издевкой.
И приладил на место кожаную занавеску.
Кориолла почувствовала, что ей не хватает воздуха. Сердце билось как сумасшедшее где-то в горле.
Это они… Охотники за завещанием… Гай, что же ты наделал… Гай, Гай!
Кориолле казалось, что муж должен услышать ее даже далеко в Вифинии, за морем.
Но нет, не услышал…
Только маленький Гай надрывался от плача…
Дорога в Сирию даже при самых благоприятных обстоятельствах занимала больше месяца. Однако Приск еще планировал заехать в Никомедию — значит, почитай, уйдет два. А то и более.
Путь всякого, кто отправлялся в восточные провинции, лежал до Брундизия, оттуда в Эпир, потом в Афины и наконец — в Эфес. Добираться до Эфеса примерно двадцать дней. Или чуть больше — в зависимости от того, какие ветры дуют на море. От Эфеса до Пергама — дорога на лошадях в повозке или верхом, а далее — опять на корабле — вдоль берега до Кизика и по дороге, идущей у прибрежной полосы, на повозке или верхом. Точно таким же путем ехал Плиний, отправляясь наместником в назначенную ему провинцию.
Назначение Плиния в Вифинию выглядело малопрестижным — его ожидали разборы вечных споров между местными дельцами, погоня за скользкими, как угри, расхитителями, дела мелкие, грязные, хлопотные. В то время как южнее, в Сирии, готовилось новое грандиозное действо любимого императора под названием «война». Но Плиний, хотя и служил в юности в армии, в полководцы никак не годился, посему занимался финансами и бытом подвластной провинции.
