— Спрятать завещание, — предложил Фламма.
— Не подходит.
— Тогда…
— Погодите! — Кажется, Куку осенила какая-то идея. — Ведь ты, Гай, сначала собирался заехать к Плинию? Так ведь?
— Ну да, — кивнул Приск. — И поеду. На мне еще этот невесть откуда свалившийся Калидром.
— Тогда надо показать завещание Плинию, — решил Кука. — Наместника Вифинии Плиния Адриан не отважится убрать. Это будет наша общая страховка.
— Отличная мысль, — решил Тиресий.
«Совсем не отличная», — скажет вскоре Приск, очутившись в Никомедии, столице провинции Вифиния, во дворце наместника.
Но в ту ночь в Риме он согласно кивнул.
Потому как сделал столь распространенную ошибку: полагал, что если не все вокруг, то хотя бы его друзья рассуждают точь-в-точь как он.
— Ты ведь рад, — сказала Кориолла.
— Чему? — Приск сделал вид, что не понял.
— Рад, что едешь на Восток, что увидишь новые страны и города. Что снова будешь воевать и смотреть в глаза смерти.
— Нет, ну ты же знаешь…
— Только не говори, что все из-за денег. Ерунда… Разве Фортуна гарантировала тебе еще один золотой клад вроде того, что ты нашел на дне реки в Дакии? Нет… Дважды так не случится. У нас достаточно средств, Гай! Но тебе неинтересно жить. Ты — истинный римлянин, Гай. Рисунки, мозаичная мастерская — всё это только досуг. Настоящее — война и политика. И ты к этому рвешься всей душой. И твои друзья — тоже.
Она обняла его за шею, взглянула в глаза:
— Знаешь, что я вижу в твоих глазах?
— Что?
— Алый вексиллум[42] с изображением золотого быка. Пятый Македонский навсегда в твоей крови…
— И ты любишь меня за это. — Гай улыбнулся и поцеловал жену в губы. — Так ведь?
— Я тебя за это ненавижу, — ответила она на поцелуй.
Уезжали в один день: Приск — по Аппиевой дороге на юго-восток, Кориолла с детьми в наемной повозке — в Комо, на север. Разные дороги вывели их из Рима и повлекли все дальше и дальше друг от друга. Приск вдруг подумал, что даже богам неведомо, даст ли Судьба им встретиться вновь. И только тут пожалел о той горячности, с которой бросился в омут опасной интриги. Но теперь изменить уже было ничего нельзя.
Дом решили сдать внаем провинциалам из Нижней Мезии, что прибыли в Рим в поисках счастья. Из прежней прислуги остались лишь старуха-служанка и с нею Галка. Старуха была вольноотпущенницей. Прежние хозяева ее, тяжко заболевшую, отвезли в храм Эскулапа и бросили, уверенные, что несчастная нянька троих уже выросших детей не одолеет хвори и уйдет к Стиксу, а посему не желали тратиться на лечение и заботы о погребении. Но старуха выжила и даже сделалась на редкость бодрой и крепкой, будто тело, справившись с болезнью, обрело новые силы.
По закону императора Клавдия брошенная в храме рабыня становилась свободной. С тех пор забыла она старое имя, стала называться Летой, подрабатывала уборкой, иногда милостыней, мытьем. Прим встретил ее на рынке и привел в дом — даровую прислугу, вся забота которой о будущем в том, чтобы ее в свой час снарядили как положено в последний путь.
Вот она-то и должна была присматривать за домом, беречь немудрящий скарб, что оставался в жилище, да прибирать в комнате, где намеревался квартировать Кука до своего отбытия на Восток. Еще ей в помощь оставили Галку и Борисфена — в основном Борисфена, потому что от Галки помощи было чуть.
Оставшуюся от дакийской добычи часть денег Приск — как и планировал — вложил в дело одного судовладельца, который собирался доставлять на Восток оружие и всё потребное для грядущей войны.
Афраний Декстр, учинивший тщательнейший обыск в жилище и лавке покойного Павсания, отыскал в деревянном сундучке с двойным дном два очень странных послания. Странными были они и по содержанию — потому что в первом письме перечислялись некие числа, но Афраний, как ни ломал голову, понять в них ничего не смог. К письму приложен был кусочек пергамента с пояснением, сделанным рукой Павсания: «Писал Александр Клемент в год 866 от основания Рима».
Про указанного Клемента Афраний знал много интересного. Но то, что этот человек причастен к заговору с подделкой завещания, оказалось неожиданностью. К тому же совершенно нельзя было понять, на чьей он может быть стороне. К тому же Александр Клемент, как и тот парень, которого убили в доме Приска и которого Тиресий называл гладиатором, был иудеем.
Второе послание оказалось шифрованное, разгадать принцип тайнописи Афраний надеялся, но на это потребны были дни и — возможно — месяцы…
А еще Декстру удалось выяснить, кому принадлежала повозка, в которой пытались увезти Павсания. Но это опять же мало помогло приблизиться к тайне и узнать имя человека, интригующего против Адриана. Потому как повозка была наемная, и принадлежала она коллегии возчиков. Так что взять ее мог кто угодно.
