Приск сделал знак своим вести себя тихо и рванул на голоса. Оказался в большом триклинии на несколько столов — для пиров и торжественных увеселений. В этот час столовую освещали множество масляных ламп, так что воздух, несмотря на открытое в садик окно, был сизым от дыма. И трапеза — в самом разгаре. На столе — кубки, кубки и кубки, что-то недоеденное, явно жареное или недожаренное — из разрезанной туши на пол капала кровь. На полу — полно огрызков, объедков, пролитого вина.
«Не поскользнуться бы», — мелькнула мысль.
А на ложах, покрытых драгоценными тканями, в грудах подушек командир «стражников» развлекался сразу с двумя женщинами. Одна из них лежала неподвижно лицом в подушки, второй красотке загорелый сириец сдавливал пальцами щеки и требовал:
— Бери за щеку, сука! Кому говорю!
Приск просто шагнул вперед и ударил под лопатку в загорелую спину. Кажется, никогда прежде он не убивал противника так. Но этот парень и не заслуживал иного удара. Клинок прошел насквозь. Приск выдернул меч, и сириец, заливая женщину кровью, рухнул, подминая красотку. Женщина запоздало завизжала и принялась сталкивать рухнувшее тело. Приск перепрыгнул через парочку — мертвеца и визжащую женщину — и вскочил на широкое обеденное ложе[63]. Прыжок на другое ложе — к командиру разбойного отряда. Тот успел приподняться, но и только. Приск нанес удар сверху вниз, каким гладиаторы отправляют к Стиксу побежденных. Выдернул меч, и разбойник грохнулся на заставленный стол. Увлекая за собой кубки, объедки, тарелки, сполз на пол.
Третий участник «пиршества», видя, что к двери уже не прорваться, подхватил свой меч и ринулся в окно — благо деревянной решетки в проеме не было. Марк Афраний и один из гладиаторов тут же прыгнули следом.
— Куда! — рявкнул трибун, но парень уже исчез во дворе.
Приск поднял обеденную салфетку, вытер кровь с клинка.
Девчонка лет тринадцати, которую насиловал главарь, совершенно голая, перемазанная в крови, тихонько сползла с ложа и на четвереньках уковыляла подальше в угол. Вторая женщина наконец выбралась из-под тела сирийца, подбежала к девочке, обняла ее, и обе завыли. Скорее всего, это были хозяйка и ее дочь. Третья — стройная смуглая красотка, от которой ее партнер так невежливо сбежал, поднялась, схватила кувшин вина и сделала глоток прямо из горла, проливая капли на темные задорно торчащие грудки.
Оторвавшись от горлышка, она окинула трибуна дерзким взглядом.
— А ты кто, красавчик? — спросила Приска без тени испуга.
Похоже, все происшедшее ее только развлекло, и ни плакать, ни причитать она не собиралась.
— Военный трибун Гай Осторий Приск, — отрекомендовался тот.
— Приляг, сладкий мой… — Смуглая красавица кивнула в сторону ложа.
— Пожалуй, есть дела поважнее, — заметил Приск.
Оставалось самое сложное — обыскать дом и выкурить грабителей из комнат. А предаваться любовным утехам наскоро, вот так — это развлечение для новобранцев. Приск лишь тронул по-прежнему лежащую лицом вниз женщину, но та не шевелилась.
— Эта дура слишком сильно сопротивлялась… — хмыкнула смуглянка. — Вот ее малость и придавили.
— Где остальные разбойнички? — спросил Приск.
— Кто где… сокровища ищут, вино и баб.
— Придется прочесать весь дом.
— Ну так закончи свои дела и возвращайся, — предложила смуглая красотка и попинала ножкой застывшего на полу командира «стражников». — Хороший удар! — Она усмехнулась одобряюще.
В коридоре подле кухни Приск столкнулся с парнем, что волок охапку тряпья, внутри тканей что-то позвякивало. Увидев человека в красной военной тунике, парень мигом сообразил, в чем дело, швырнул награбленное на пол и завопил:
— Я всего лишь раб… раб господина… Помилуй… я помочь хотел, прятать нес…
Неуклюжая ложь не могла никого обмануть, да парень на это и не надеялся, для него сейчас главное — не схлопотать удар клинка в живот, а уж после, когда запал драки пройдет, никто его резать не станет.
Приск ударил, но не острием, а плашмя по голове, и парень повалился ему в ноги.
— Связать, — приказал трибун подоспевшему следом атлету.
— Чем?
— Да хоть этими тряпками… — Приск пнул груду награбленного, и под тканью опять зазвенело. — Потом оттащи во двор в подарок ланисте. Полагаю, все, кого мы захватим живьем, скоро окажутся на арене…
— Обожаю амфитеатр Цезаря в Антиохии, — сообщил атлет.
Приск выбрался в перистиль. Геркулес, темнокожий здоровяк, которого вооружил ланиста, волочил куда-то мертвое тело.
— Брось эту падаль и за мной!
Геркулес что-то проворчал рассерженное, но повиновался.
На кухне сбились в кучу старые рабы и рабыни — из тех, на кого разбойники не польстились, да еще несколько малолеток — мальчики и две девочки пяти-шести лет. Верно, из детей прислуги. А может, и не только — вон та девчонка в дорогой тунике явно не на кухне живет, мордочка чистенькая, ручки ухоженные.
— Вам нечего бояться, — сказал Приск. — Мы сейчас переловим разбойников. Кто не помогал им — ни в чем не виноват перед господами.
