— Да оставь ты эту дуреху в покое… — услышал он жаркий шепот за занавеской. — Отсиделась в бочке с бобами и рада. Ты же едешь в Антиохию… Понимаешь, в Антиохию. Возьми меня с собой, красавчик… ну во-озьми…
Сладостный шепот сделался совсем тихим. Похоже, юному Марку не придется в эту ночь спать.
Из-за занавески выскочила полуголая девчонка и с ревом кинулась на кухню. Ну да, та самая, что спасалась в глиняной бочке. Приск поднялся, выругался и вернулся в триклиний. Картинка немного поменялась, но незначительно. Теперь на ложе хозяина возлежал Вибий, пристраивая подле себя на боку хозяйку. Женщина глядела покорно, как корова, и даже не делала попытку воспротивиться. Девочек, правда, в триклинии не было. Младшенькая сидела на кухне, прижимаясь к няньке и дрожа от страха. Гладиаторы вместо разбойников — плохая замена. Приск запер дверь на кухню изнутри и улегся на пол на свернутом плаще.
«Так всегда и бывает, — подумал он, засыпая, — человек живет, уверенный в неизменном устройстве мира. А потом твой мир внезапно рушится и исчезает. Навсегда. И ты не можешь подпереть его плечом и удержать, как Атлант. Ты только можешь его оплакать…»
Однако утро принесло с собой новые сюрпризы. Приск, поднявшись затемно, обошел караулы, разбудил спящих на посту, наградив для порядку оплеухами. Проверил комнаты, коридоры и конюшни. Ополоснулся у фонтана. Дождался рассвета, наслаждаясь удивительной прозрачной тишиной этого утра. Еще раз обошел дом и застал в саду Марка и ту дуреху из бочки с бобами. Сейчас, умытая и причесанная, в длинной препоясанной цветной тунике, она выглядела очень даже мило. Шейка изящная, на щеках — румянец.
— Я же ничего такого не хотел… — оправдывался Марк. — А ты убежала сразу. Я как тебя увидел…
— Так и я… — бормотала, смущаясь, красотка.
Приск кашлянул, после чего, помедлив, вступил в сад.
Полагал, парочка смутится и исчезнет. А он усмехнется, глядя им вслед, да пойдет поднимать спящих — готовить караван к отправке.
Ничего подобного. Марк ухватил девчонку за руку и дерзко шагнул Приску навстречу.
— Трибун Гай Осторий Приск, — обратился Марк к патрону и даже стукнул себя по груди кулаком, как если бы уже служил в легионе. — Я хочу жениться.
— Что… что ты сказал… — Во всяком случае Приску показалось, что он сумел задать этот вопрос, а не прохрипел что-то совершено невнятное.
— Мы с Аннией Младшей решили пожениться. И просим твоего позволения, поскольку отец мой далеко, а ее отец мертв.
— Вот именно, мертв… траур… — нашелся Приск. — Ты же знаешь — жениться в период траура противозаконно. А для военного человека — вдвойне[64].
— Поженимся как только кончится траур. А пока разреши нам обручиться.
— Я что… должен пойти к хозяйке и сговорить вас? — понял наконец, к чему клонит Марк.
— Ну да… — радостно закивал сопляк.
Приск вздохнул. Покосился на Аннию… Девочка так и сияла. Все это обман — пережитый страх, унижение, счастливая случайность, спасшая ее от насильников, — вот ей и кажется, что сама Тихе, богиня случайностей, покровительница Антиохии, протянула ей руку и подала знак… А, плевать!
— Хорошо. Сговорю, но свадьба не раньше чем через год.
Анния вдруг подпрыгнула, будто горная козочка, кинулась на шею Приску и чмокнула того в щеку.
Приск так и не понял, что случилось накануне, — предавалась эта парочка любовным утехам или дело кончилось поцелуями, а затем — ссорой.
— Ты же собирался вроде как служить легионером, — напомнил Марку Приск. — А легионерам нельзя жениться.
— Но я же в твоей свите, а значит — очень даже могу.
«Ага, передумал подаваться в легионеры… Надеюсь, и с женитьбой все так же разрешится… А то Афраний точно меня убьет. Завещание — простит, а женитьбу сына и наследника не пойми на ком — точно нет…»
Император Траян по-дружески возложил на наместника Сирии задачу не из простых: обеспечить боеспособность расквартированных в Сирии легионов. Наместнику стоило прежде всего воззвать к заповедям предков и восстановить дисциплину, что было делом совсем непростым, пробудить в солдатах доблесть и так далее, и прочая, и прочая.
