– Из Хатры прибыл один грек, торговец шелком, по имени Дионисий. Мы с ним вроде как гостеприимцы, и он мне клялся, что против Рима машины мои применять не будут.
– Филон, друг мой… мы с тобой в Антиохии. Здесь не делают различия между храбростью и обманом.
– Полагаешь, я зря ему поверил?
В ответ Приск лишь покачал головой.
– Вот беда… И что теперь делать?
– Тот же вопрос когда-то задавал мне Кука. И вот мой ответ: всегда есть два выхода. Но, выбрав, держись одного. Первый выход, и самый верный, – расскажи Адриану про машины.
Филон скривился.
– А второй? – спросил с надеждой.
– Второй – забудь, что ты их делал, а коли спросят, отпирайся и стой до конца. Другой механик в другом городе сделал эти машины.
– Ты бы выбрал…
– Я бы выбрал первый.
Филон глубоко вздохнул.
– Хорошо… я попробую… попробую все рассказать Адриану.
– Пока не прибыл Декстр, – уточнил Приск.
– Я… я все сделаю… – Филон судорожно вздохнул и поднялся. – А теперь идем и посмотрим мои новые машины А… третьего выхода нет?
– Есть. Перерезать себе горло.
Филон вздрогнул и заспешил к переходу на вторую террасу.
На нижней террасе за домом Филон устроил настоящую мастерскую.
Механик процветал, изобретая десятки забавных механизмов на потеху публике: сделал механический открыватель дверей и вслед – распылитель воды, который намеревался установить перед храмом. Сейчас несколько рабов изготавливали механический театр, способный показать целое представление: трагедию о Троянской войне. Театр был уже готов, теперь шла отладка механизмов.
Филон, раздуваясь от гордости, показывал, как строятся корабли, как флот покидает гавань и путешествует по морям. Игривые дельфины резвятся в волнах вокруг судов. Завершилось действо эффектной сценой шторма с грохочущим громом и сверкающей молнией, после чего греческие герои отправлялись на дно.
– Отличная забава, – пробормотал Приск. – Правда, концовка не слишком веселая.
– О нет, когда тонет кто-то другой, это очень забавляет… Антиохия так веселится… – подмигнул своему гостю Филон. – Тут на днях в одном доме устроили презабавное действо. Вообрази – человек умер… да-да, испустил дух… Или, как говорят солдаты – облегчился…
– Солдаты так говорят? – делано изумился Приск.
– Я слышал… – не очень уверенно заявил Филон, но тут заговорил с прежним напором: – Так вот, супруга велела нарумянить покойного, надушить, позвала писца и нотариуса, а за занавеской поставила чревовещателя, который, имитируя голос покойного, продиктовал нужное хитрой вдовушке завещание. Однако кто-то из слуг донес сыну покойного, рассчитывая на награду. Обманутый сынок примчался в дом, сорвал занавески, выволок актера из ниши за кроватью и чуть было не пришиб беднягу до смерти.
– И что будет с чревовещателем?
– Его казнят… а может, и нет… Адриан, кажется, хотел его все же помиловать… В городе найдется с десяток, кто способен устроить спектакль не хуже.
– Чревовещатель… – проговорил в задумчивости Приск. – И он может говорить голосом любого человека?
– Именно.
«Кто, кроме Траяна, может огласить его последнюю волю…» – вспомнились Приску слова Адриана.
Наверняка наместник тоже слышал эту историю и – кто знает – подумал о том же, о чем сейчас Приск… Ведь спектакль можно устроить и более надежно. Были бы в доме союзники и не нашлось бы – доносчиков.
В этот момент прибежал из кухни мальчишка сообщить, что обед уже готов и пора подавать закуски.
Филон повел гостя назад в дом, но задержался на террасе.
– Забыл показать тебе еще одну забаву… – Механик стремился задобрить гостя, как будто от Приска зависело – выплывет ли наружу дело с машинами или нет.
Ниже первой садовой террасы располагалась другая – засаженная туями, подстриженными так искусно, что казалось, стадо зеленых овец расположилось внизу. Среди них свечками поднимались черные кипарисы. Филон взял у подбежавшего мальчика горсть зерен и бросил вниз – тут же стая птиц устремилась к корму… А из кустов им навстречу выскочил деревянный человечек и замахал скрепленными шарнирами руками. Пернатые с криком понеслись прочь…
– Забавно, да? – улыбнулся Филон.
– Мой маленький Гай пришел бы в восторг… – заметил Приск.
И вновь охватила его тревога – от Кориоллы так и не приходило сообщений. Ни одного. А ведь сговорились, что осенью станет она слать письма сразу в Антиохию, непременно каждые нундины [72].
Триклиний – вот настоящий центр антиохийского дома. Случалось, хозяева проводили в триклинии целый день, отлучаясь только в латрины да в термы. Разумеется, Филон не из таких, но сибаритства по сравнению с Дакией в нем явно прибавилось. Хозяин расположил трибуна за столом на самом почетном месте подле своего.
Юный Марк запоздал на трапезу – уже подали фаршированные яйца и лангусты, когда Декстр влетел в триклиний – растрепанный, в венке набекрень, – парнишка явно не собирался дожидаться ночи, чтобы оценить, насколько хороши будущие прислужницы храма. Для него путешествие на Восток начиналось весьма бурно.
– Неужели Афраний доверил тебе собственного сына? – недоверчиво покачал головой Филон.
