– Ну… – сделал неопределенный жест Кука. – Сдохнем на пару месяцев позже. А может, и годик лишний протянем… Подальше от Адриана.
– Пожалуй, все это ни к чему, – вдруг сказал Фламма.
– Это почему же?
– Да потому, что ты сам сказал: гонец от Адриана прибыл к Декстру еще позавчера.
– Точно-точно… – поддакнул Кука, еще не понимая, куда клонит Фламма.
– То есть гонец Адриана обогнал юного Марка на два дня, – разъяснил Тиресий. – И что?
– Ну… если Афраний не помчался резать нам глотки. – Фламма замолчал.
– И не предупредил нас ни о чем… – подхватил Тиресий. – То все это дело касается вовсе не нас. И скорее всего – Афраний сказал правду, что Приска похитили какие-то темные люди. Хотя нет… не совсем правду – что за люди, он-то наверняка знает.
– Жаль… – вдруг сказал Кука.
– Не понял – чего жаль? – изумился Фламма. – Что нас не хотят убить?
– Жаль, что мы не вернемся в Пятый Македонский. Я бы снова встал под вексиллум с быком.
– Точно… жаль… – кивнул Фламма. Однако в его голосе не послышалось особой печали.
– Итак, мы снова верим нашему патрону и служим Адриану, – подвел итоги Тиресий.
– Скорее бы в Антиохию – выяснить, что же случилось… – вздохнул Фламма.
– А когда прибудет вексилляция Пятого Македонского? – оборотился Кука к Тиресию. – Соскучился по нашему Малышу… Да и жулика Оклация хотелось бы увидеть, он наверняка будет в первых рядах.
– Это только будущей весной или даже летом, – заверил Тиресий. – Зиму мы проведем в Антиохии.
Никогда еще Тиресию не снились такие сны – каждую ночь – яркие, странные. Сразу и не скажешь – пророчества ему грезятся или мучат кошмары. Снилась пустыня и город на холме – тот самый, возле стен которого в прежнем видении императора чуть не убили. Снились горшки с нефтью и серой, что разбивались о камни и обдавали легионеров едким огнем – вмиг вспыхивала одежда, доспехи раскалялись, кожа слезала, будто шкура с убитой свиньи.
Снилось многое, по многу раз одно и то же. Катафрактарии на покрытых броней скакунах, легкие стрелки, что роились вокруг них, как насекомые вокруг быка на лугу. Бронированные всадники мчались в атаку на построившихся черепахой легионеров, их встречали два ряда копий и туча дротиков… Потом снилась крепость с залитыми битумом камнями, снились заросли пальм и кустарника, столь густые вдоль берегов реки, что дорогу приходилось прорубать топорами. Снилось небо, лиловое от зноя… Снились люди со вспоротыми животами на улицах городов… а потом стали сниться города в руинах, колоннады, опрокинутые на землю, будто сам Вулкан обрушил свой огромный молот и разбил мраморные колонны, как глиняные черепки. Города менялись – но всюду было одно и то же: рухнувшие храмы и дворцы, изувеченные колонны и статуи, погибшие люди.
От всех этих снов не было проку: они никак не могли помочь приготовиться к будущему и вызывали только одно чувство – ужас.
Траян вскоре выехал из Эфеса в Ликию-Памфилию и далее – в Киликию. Пока только император и его свита – дополнительные легионы прибудут позже. Впрочем, основную массу, ударный кулак предстоящей кампании, император рассчитывал сформировать из легионов Сирии. Недаром он направил сюда Адриана – его племянник знает, как должна выглядеть армия, готовая побеждать.
– Право же, Траяну следовало бы послать в разведку кого-нибудь из бывшего славного контуберния, – бормотал Кука, кутаясь в плащ. – Я бы… если бы в разведке был я… то непременно сказал – не стоит тащиться в Киликию в такую погоду… Я бы сказал… апчхи… что Парфия может и подождать до более теплого времени…
С некоторых пор манера разговаривать с самим собой привязалась к Куке, будто чесотка. Он одергивал сам себя, старался говорить неслышно, но все равно время от времени начинал бормотать себе под нос.
Лучше всего, конечно, плыть прямиком в Селевкию на Оронте, эти морские ворота блестящей Антиохии. Но зимой море было слишком бурным, и целые флоты разбивались о рифы, так что император следовал в Антиохию по суше, хотя часть грузов и отправил на кораблях.
Лил дождь. Отличная дорога, построенная через Киликийскую равнину, на самом деле была отличной только летом и ранней осенью. Но если случалось наводнение по причине затяжных дождей, вся равнина – и дорога вместе с нею – превращалась в необъятное море жидкой грязи. Сейчас именно так и случилось. Император и его свита передвигались вперед черепашьим, а не легионерским шагом – на каждой калиге висело по таланту[79] грязи. Германцы из конной охраны императора голыми руками ловили газелей, которые увязали в жидкой топи и не могли выбраться.
Когда дождь кончился, и выглянуло солнце, Кука увидел вдали горы – огромную синюю стену с белоснежными зубцами ледников на вершинах.
Вечером на почтовой станции, что находилась как раз на границе двух провинций – Сирии и Киликии, Куку поджидал посланец с письмом от Приска. Прочитав письмо, Кука тут же помчался делиться новостью с товарищами: трибун ошибся, друзьям ничто не угрожало.
Но мог ли такие гарантии давать Приск – об этом преторианец не подумал, он всегда слишком доверял старине Гаю.
