— Я уже подхожу к главному… чтобы безопасно вести свой сложный бизнес, а также передавать из одного отделения в другое важные сообщения, тамплиеры придумали свой особый язык. Его-то и называют первым, или истинным лингва-франка.
— И вы хотите сказать…
— Да, я почти не сомневаюсь, что ваша записка написана именно на этом языке, на истинном лингва-франка. Тем более что в пользу этого предположения говорит имя, точнее — фамилия вашего родственника, который, по-видимому, и написал эту записку.
— При чем же здесь его фамилия? Я понимаю, что она старинная, дворянская…
— Она не просто старинная и не просто дворянская. Род Бодуэн де Кортне происходит от графа Фландрии Балдуина, или Бодуэна, участника и предводителя нескольких Крестовых походов, получившего позднее титул короля Иерусалима и императора созданной крестоносцами на Святой Земле Латинской империи. Граф Балдуин, несомненно, пользовался поддержкой и помощью тамплиеров и наверняка знал их тайный язык — истинный лингва-франка. И это тайное знание хранилось с тех пор в его семье. Об этом говорит ваша записка. Ваш покойный родственник, вне всякого сомнения, был прямым потомком графа Балдуина, короля Иерусалимского и императора Латинской империи. Значит, в ваших жилах, деточка, струится королевская кровь…
Алена с интересом выслушала маленькую лекцию профессора, но тут ей пришла в голову неожиданная мысль.
— А почему вы так обрадовались этой записке? Это же не средневековая надпись, судя по бумаге и чернилам, она вовсе не такая старая и вряд ли имеет большую историческую ценность!
— Имеет, и еще какую! Дело в том, что, как я уже сказал вам, первый лингва-франка был особым, тайным языком. На этом языке тамплиеры общались между собой, на нем же составляли особенно важные финансовые документы. И эти документы сразу после использования уничтожали, чтобы уберечь свой тайный язык от посторонних. Поэтому сохранились очень немногочисленные, отрывочные образцы надписей, сделанных на этом языке. Из-за скудости материала и сложности языка лингвистам до сих пор не удалось составить полный словарь первого лингва-франка, и каждая новая надпись увеличивает вероятность составить такой словарь и расшифровать этот язык.
— А вы уверены, что моя записка написана на этом языке?
— Уверен. Дело в том, что только в первом лингва-франка была такая особенность: некоторые буквы имели разные варианты написания, и от того, какой вариант использовался в конкретном случае, зависело, как следует читать и понимать весь фрагмент текста. Вот, посмотрите сюда, — профессор развернул листочек с надписью, — видите, у буквы «А» такой необычный хвостик?
Алена и сама обратила внимание на эту завитушку, но подумала, что это всего лишь затейливое украшение текста.
— Это не украшение, — проговорил профессор, как будто прочитав Аленины мысли, — а специальный знак, который обозначает, что следующую букву нужно заменить другой, отмеченной точкой… в данном случае буквой «О»… Дальше, видите — характерный завиток у буквы «F»? Это тоже особый знак, указывающий, что следующую букву нужно переместить на другое место. А вот на какое место… нужно подумать… пожалуй, вот сюда…
Профессор достал какую-то толстую книгу в затрепанном переплете с латинским названием на корешке, перелистал ее и радостно взглянул на Алену:
— Вот оно! Я нашел ключ к прочтению вашей записки, и вместе с тем ваша записка открыла передо мной новые возможности для создания словаря первого лингва-франка! Оказывается, этот завиток, которым оснащена буква «F», имеет двойное значение, в зависимости от того, в каком месте эта буква расположена! Вы просто не представляете, как мне помогли!
— Рада за вас, — сдержанно проговорила Алена. — Но удалось ли вам прочесть саму записку?
— Ну да, удалось, — равнодушно ответил профессор. — Но это далеко не самое важное…
— Для меня как раз это важно, — возразила Алена. — Скажите, наконец, что здесь написано.
— Здесь написано следующее. — Левантович внимательно прочел записку и произнес: — «Подняться по спирали, не пропустив три символа, и узнать себя в отражении».
— И что же это значит? — растерянно протянула Алена.
— Ну, уж это я не могу вам объяснить, — профессор развел руками, — я лингвист, а не гадалка!
Третьи сутки пылал великий город, подожженный с четырех концов. Пылали дворцы и храмы, пылали склады богатых купцов, полные немыслимых сокровищ — драгоценных тканей из далекого Китая, ароматного дерева из чудесной Индии, пряностей и украшений, привезенных купцами с Востока.
Столь много было этих сокровищ, что дым, стелившийся над великим городом и густыми клубами поднимавшийся к бирюзовым левантийским небесам, приобрел душистый аромат корицы и кардамона, аромат гвоздики и душистого перца, аромат ладана и мирры, аромат сандалового дерева и палисандра.
Третьи сутки пылал Константинополь, самый прекрасный, самый богатый, самый великолепный город мира. Жаркий ветер, прилетевший на берега Босфора с просторов Малой Азии, раздувал этот пожар, как шаловливый мальчишка.
