Нарыли ям-ловушек, усилили проволочные заграждения, провели от них сигнализацию в землянки. Поставили дополнительно несколько тысяч мин. Таким образом, предполье мы настолько «засорили» всякого рода заграждениями и «сюрпризами», что гитлеровцы при каждой попытке пробраться к нашему переднему краю стали нести потери и попадать в плен. Наученные горьким опытом, они вскоре вообще оставили в покое участок 108-й дивизии. Правда, прекратив разведывательные поиски, противник стал чаще прощупывать нас огнем.
Штаб и политотдел дивизии всемерно развивали снайперское движение. Снайперы буквально терроризировали неприятеля. Стоило гитлеровцу днем на секунду высунуться из окопа, как он падал, сраженный меткой пулей. Особенно удачливым был Виктор Беляков, который редкий день не уничтожал двух-трех фашистов. Познакомились мы с ним при весьма любопытных обстоятельствах.
На опушке иссеченного огнем артиллерии леса мне пришлось спешиться: местность простреливалась противником. Впереди, в двухстах метрах, начинался ход сообщения, по которому можно было попасть в первую траншею, занимаемую одним из полков первого эшелона дивизии. Сопровождавшие меня командир полка подполковник Шарапов и командир батальона майор Николин предложили преодолеть открытое место перебежками по одному. Первым двинулся Николин, вторым я и замыкающим Шарапов. Комбат, сделав последнюю перебежку, залег в десяти метрах от хода сообщения и стал пропускать мимо себя нас с командиром полка. Мы спрыгнули в окоп. Сюда же побежал и Николин, но в трех метрах от хода сообщения вдруг закачался. В окоп он упал уже мертвым. Из виска текла тоненькая струйка крови. Пуля немецкого снайпера оборвала жизнь еще одного нашего командира. Потрясенный, я позвонил артиллеристам. Орудия и минометы две минуты молотили участок, с которого стрелял снайпер-фашист. Это была наша месть врагу и в то же время траурный салют в честь погибшего командира. Я все не мог прийти в себя. Накинулся на Шарапова:
— Немцы имеют снайперов, убивают наших людей, а вы молчите? Так, что ли?
— Никак нет, товарищ комдив. У нас есть снайперы. На участке каждого батальона две смены. Дежурят парами.
— Где же они? Их что-то не видно. Покажите хоть одного!
Меня подвели к участку 7-й роты. Из траншеи сделан подземный лаз длиной около пятнадцати метров. Он выводит к поваленному дереву.
— Вот одна из снайперских позиций, которая занимается снайперской парой сегодня, — доложил командир роты.
— Можно вызвать снайпера незаметно для противника?
— Конечно можно. Надо только дернуть за эту веревку.
Через несколько минут в черной дыре показались сапоги, а затем и их обладатель. Вид его, несмотря на наше мрачное настроение, не мог не вызвать улыбки. Низенький солдат в маскировочном халате был весь в грязи. Даже лицо залеплено глиной, и проглядывают на нем только глаза да ослепительно белые зубы.
— Красноармеец Беликов Виктор, снайпер пилка, — четко представился он.
Виктор Беляков
— Сколько лет?
— Девятнадцать.
— Что же ты такой грязный?
Солдат молча переминается с ноги на ногу.
— Да он уже месяц не уходит с передовой, — отвечает за него командир полка. — На его счету полсотни фрицев. Отдыхать не хочет, пока не доведет счет до сотни.
— Вот ты какой? Доброволец?
— Доброволец.
— Родители есть?
— Отца нет. Мать работает в Москве в театре «Ромэн». Я тоже там работал — танцевал.
— Цыган?
— Да, цыган.
— Ну так вот что, Виктор, после смены приходи на командный пункт дивизии. Отмоешься, отдохнешь, а потом опять вернешься сюда — доводить свой счет до ста. Ты матери писал о своих делах?
— Да нет. Напишу, когда сто фрицев уложу.
— Пожалуй, надо написать сейчас. А когда дойдешь до ста, напишем еще раз, и не только матери, но и всему коллективу театра — пусть знают, как их Виктор Беляков воюет, какой он герой. Согласен?
— Согласен, — довольно улыбается солдат.
По пути к себе заехал на КП полка, поинтересовался наградами Белякова. У него две медали — «За боевые заслуги» и «За отвагу».
— Ну, за полсотни гитлеровцев можно бы и орденом наградить. Как ваше мнение? — обращаюсь к командиру и комиссару полка. Они охотно соглашаются. — Тогда сегодня же к вечеру чтобы было представление к награде!
На другой день на КП появился отмытый и переодетый в чистое обмундирование Беляков. О, это был другой Беляков — красивый, стройный молодой цыган. После сытного обеда я подал знак комиссару дивизии бригадному комиссару Герману. Он зачитал письма, адресованные матери снайпера Белякова и коллективу театра «Ромэн».
Беляков от радости вскочил, заулыбался, прищелкнул языком. Когда я ему объявил о награждении орденом Красной Звезды и тут же вручил награду, то вообще парня охватил такой восторг, что трудно описать. Видно, ему хотелось пройтись на руках колесом, да присутствие начальников и теснота землянки не позволяли этого сделать.
Дождавшись моего разрешения, он пулей вылетел из землянки, что-то запел бурное, цыганское и выбросил такое коленце ногами, что мы с комиссаром от души расхохотались.
