После слета состоялся концерт самодеятельности. Среди его участников оказался и Виктор Беляков. Бурей восторга восприняли зрители его огненную «цыганочку». Танцор был в ударе. В бешеном ритме носился он по импровизированной сцене, хлопая себя ладонями по ногам, по груди, по губам, выбивая оглушительнейшую дробь каблуками. Бойцы жадно следили за невероятными па, позабыв обо всем на свете. Да, артист Беляков был настоящий! Вечером мы проводили снайперов на передовую. На рассвете они уже заняли свои позиции.
С удовлетворением хочется отметить, что слет снайперов не прошел бесследно. Гитлеровцам вообще житья не стало. Стоило кому-либо из них хоть на мгновение приподнять голову над бруствером, как тут же его валяла пуля нашего снайпера. Слет, широко освещенный в дивизионной газете и боевых листках, привлек к себе интерес всех бойцов. Многие захотели влиться в ряды метких стрелков. Снайперское движение приняло широкий размах.
Взаимодействие снайперов с минометчиками дало неожиданно большой эффект. Немцы стали нести ощутимые потери, даже сидя в укрытиях. Это подтверждали не только наши наблюдатели, но и пленные солдаты немецкого 34-го пехотного полка, взятые нашими разведчиками.
Я опять получил новое назначение — стал командиром 29-й гвардейской стрелковой дивизии. У этой дивизии славные традиции. В свое время она отличилась на Хасане, за что была награждена орденом Красного Знамени. В тяжелые дни боев под Москвой она с Дальнего Востока была переброшена в столицу, дралась на можайском направлении на Бородинском поле, выстояла, а потом погнала противника на запад. За героизм в боях дивизия была преобразована в гвардейскую.
В конце 1942 года 29-я гвардейская, как и другие дивизии 5-й армии Западного фронта, находилась в обороне. Бойцы нервничали. На юге — под Сталинградом и на Кавказе — шли ожесточенные бои, а мы бездействовали. Сидение в обороне осточертело всем. Люди рвались в бой. Казалось, стоит только нам пойти в наступление, как сразу начнется перелом, погоним врага на запад, поможем тем самым нашим войскам на Волге и Кавказе.
Примерно в это же время тяжелые вести получил я из дому. После гибели брата моих родных постигло новое испытание. Фашисты совершили первый налет на Воронеж. В результате бомбежки остались без крова моя мать, жена погибшего брата с пятилетним сынишкой и сестра с маленькой дочерью. Оглушенные, чуть живые от страха женщины с детьми бросились бежать в долину реки Воронеж, куда устремилось все население города. А самолеты врага поливали их из пулеметов. Многие навсегда остались в тот день лежать на земле. Мои родные уцелели, но пережитое не прошло без следа: стал заикаться пятилетний племянник, начала заговариваться и вскоре умерла мать.
Мой личный счет к фашистам увеличился, и нетрудно понять, как я рвался в наступление.
Но нам приказано ждать. Все наши действия сводились к укреплению обороны и к добыванию «языка». Ох, уж это добывание «языка», сколько оно попортило нам нервов! «Языка» требовал командующий армией Яков Тимофеевич Черевиченко (мой старый знакомый, бывший командир 3-го кавалерийского корпуса). «Языка» требовал командующий фронтом. А выполнить эту задачу было просто невозможно. Ведь немцы тоже зря не сидели и сильно укрепили свою оборону. На многих участках они на сто — сто пятьдесят метров оттянули свои подразделения, чтобы лучше использовать для обороны рельеф местности, чего, к сожалению, не могли делать мы. Нам не разрешалось отодвинуть свой передний край хотя бы на метр, как бы ни требовали этого условия организации огня и заграждений.
Отодвинув свой передний край на триста — шестьсот метров от нашего, немцы усеяли все предполье заграждениями и заминировали его с такой плотностью, что и мыши проскочить было невозможно.
Этим и объяснялись трудности добывания «языка». Слишком тяжело было добраться до траншей противника. Мы все свое внимание уделяли проделыванию проходов в минных полях и проволоке. Проводили специальные занятия с разведчиками и саперами на учебном поле, где в точности были воспроизведены заграждения противника.
Упорные тренировки дали результаты. Поисковые группы действовали все более успешно. Особенную удачу принесло применение дымовых гранат. По форме они походили на обычные осколочные ручные гранаты, только были более легкими. Пробравшись к траншеям, разведчики бросали в них «гостинцы», которые, сгорая, давали густое облако дыма. Ослепленные, полузадохнувшиеся, гитлеровцы как очумелые выскакивали из траншеи. Тут их и поджидали наши разведчики.
Прислали нам для пробы еще одну интересную новинку — стальные нагрудники. Мы снабдили ими разведчиков. Вот что рассказал мне командир взвода Климов:
