24 февраля бой затих. На этом наступление двух наших дивизий закончилось. Финалом его явился приезд комиссии из Ставки для расследования причин неудач наступления. Видимо, в результате этой проверки вместо Черевиченко командармом стал генерал-лейтенант Поленов.
Через восемь дней войска 5-й армии под Гжатском вновь перешли в наступление, вернее, в преследование отступающего противника. Но это происходило уже при совершенно других обстоятельствах.
Шли последние дни памятного для нас февраля 1943 года.
Горечь неудач и потерь при наступлении на Гжатск несколько смягчалась хорошими вестями с других направлений, с других фронтов.
Войска Северо-Западного фронта ликвидировали демянский плацдарм противника. Радовало начатое 26 февраля успешное наступление войск Центрального фронта на Брянск. На этом же направлении наступали войска Брянского фронта, правда, весьма небольшими темпами. Сумела продвинуться на тринадцать километров вперед и левофланговая 16-я армия нашего Западного фронта.
В целом все это поднимало дух, разжигало желание скорее двинуться на врага.
А мы снова переживали лихорадку, связанную с «отходом» противника. Вновь нам то и дело приказывали уничтожать слабое прикрытие врага и переходить в преследование. Но после боев 22–24 февраля мы прижались к противнику вплотную, и ни одно его движение не ускользало от глаз разведчиков и наблюдателей. Поэтому зря людей на пулеметы не вели, а только зорко следили за каждым движением на вражеских позициях.
Отряды же преследования (в составе усиленного батальона от каждого полка) находились в готовности выступить по первому сигналу. Остальные войска отдыхали.
Ночь на 2 марта началась как обычно. Когда стемнело, я связался с разведчиками и наблюдателями на переднем крае, спросил, как ведет себя противник.
— Нормально, как всегда, — отвечают. — Только кое-где в траншеях было чуть шумнее, чем обычно. Но сейчас опять тихо. Наверно, меняли наблюдателей.
Меня насторожило это. Потом приказываю:
— Дать сигнал к открытию огня по всему фронту!
Наблюдать за противником и засечь его огневые точки! Отряды преследования поднять по боевой тревоге!
Артиллерия и минометы обрушили удар по немцам. Наблюдатели сообщают, что неприятель отвечает вяло. Приказываю изготовившимся отрядам перейти в преследование. О своем решении доношу в штаб армии. Там уже получили доклады и от других дивизий о начавшемся отходе гитлеровцев. Это же подтвердили пленные, захваченные нашими передовыми отрядами.
Итак, и для нас в ту ночь кончилась оборона.
Мы поняли: началось великое наступление на всем громадном фронте. Не важно, что нам, возможно, придется и останавливаться и временами пятиться назад, это не изменит общего хода событий — немецкий фашизм катится к своему концу, спасения ему уже нет. Это поняли мы все, от солдата до генерала, когда перешагнули рубежи Подмосковья, которые только что удерживал враг и с которых он совсем недавно собирался совершить прыжок на столицу.
Сознание перелома в войне придавало нам силы, воодушевляло на подвиги, удесятеряло стремление скорее разбить врага и добиться победы.
Бойцов не приходилось торопить: они рвались вперед. Надо было спешить, хотя бы для того, чтобы не дать фашистам при отходе сжигать деревни. А гитлеровцы были отличными поджигателями. За несколько минут они успевали обежать село с бензиновыми факелами. Когда наши солдаты врывались в него, жарко пылали дома и сараи, а в свете пламени рыдали женщины и дети. Видя это, бойцы сжимали в ярости кулаки и отказывались от отдыха. Спешить, спешить, не дать врагу сжечь новые деревни! Пойманных поджигателей в плен, разумеется, не брали — им не было пощады.
Как только полки дивизии перевалили за передний край, мы послали группу автоматчиков в Лескино со слабой надеждой застать в живых кого-либо из лыжников. Тщательно осмотрели сожженную деревню. Отчетливо сохранились следы недавнего боя. Бойцы увидели безжизненные тела своих доблестных товарищей. Соколова и Костырева среди них найти не удалось. В одной из землянок лежал тяжело раненный командир взвода лейтенант Иваницкий. Немцы забросали землянку гранатами. На раненого лейтенанта упал убитый боец. Ворвавшись в землянку, гитлеровцы для гарантии обстреляли тела советских бойцов из автоматов и ушли. Они не заметили, что один из лыжников жив.
О мужестве советских лыжников рассказали жители Лескино и окружающих деревень, где сражались наши бойцы. Одна женщина со слезами говорила о том, как на ее глазах фашисты пытали «молоденького солдатика в белом халате» (все наши лыжники были в белых маскхалатах).
— Изверги все чего-то у него допытывались, били, стреляли в него. А он, бедненький, сожмет кулаки и молчит. Замучили они его, проклятые, а он так ничего и не сказал, ни одного слова.
К сожалению, все наши попытки установить имя этого героя не дали результатов.
